И снова Петров

Серёга самых честных правил,
кого б ещё играть он смог?
Ведь даже Пушкина заставил
любить «берёзоньку», мой Бог!
Ну а «берёзоньке» ж по нраву,
хоть тоже Пушкин, но другой!
И та звенит ему во славу
порой кудрявой головой!
В ответ – протяжное молчанье,
вы не ошиблись – Юра лыс!
Но то не символ прозябанья –
наоборот, от жизни приз!
Ох, не один он, как коленка
(пропала матушка-земля!),
за океаном ждёт «нетленка»...
Про статуэтку, впрочем, я!
Туда «берёзонька» стремится
всей многогранною душой,
чтоб через Юру насладиться
«тельцом» из золота – мечтой!
Но я, родная, (без издевки)
спасу от пагубы твой чуб,
ведь полицейского с «Рублёвки»
не остановят – я ж не глуп!
Проникнув тайно, как Сальери
на Валтасаров кинопир,
я в каждом радужном фужере
свой размешаю эликсир,
чтоб академики внезапно,
приняв за лысину копну
волос, всучили Оскар знатно
другому – с неба, как Луну!
И вновь за дело надо браться –
на чёрте прочь домой лечу,
но не с Есениным тягаться,
ни с «нашим всё» я не хочу
по новой: буду откровенен –
возьму «берёзоньку» за стан,
и улыбнувшись, как Есенин,
подняв по-пушкински стакан,
а может, кружку, выпью разом
я гоголь-моголя сто грамм,
и подмигнув лукавым глазом,
представлюсь Гоголем: «Мадам...»