Торчи здесь и мёрзни

Иван Синебрюхов работал в больнице -
Охранником был и на входе сидел.
Учтиво таращился в разные лица
И много иных выполнял важных дел!

Бабульки частенько ему докучали -
Беседуя с ними, Иван лишь зевал!
Медсёстры порой открывали печали -
Иван каждый раз, облизнувшись, кивал!

Но тут приключилась трагедия века -
В больницу проник обездоленный кот!
Иван в это время читал древних греков,
Стирая обильно струящийся пот.

Скитальца хвостатого и не заметил -
Случился неистовый переполох!
Иван через день за халатность ответил -
Был с криком уволен, на вид очень плох!

Расстроенно в клумбу нелепо свалился,
Успев разозлить пожилого шмеля!
А дома в кладовке угрюмо пылился,
Мечтая покинуть планету Земля!

И стал презирать всех котов неуёмно -
Не трогал, но бранью встречал, провожал!
Хрипел на домашних, рычал на бездомных
И даже коту в сапогах угрожал!

Работу другую нашёл, но однако
Своё отношение не поменял!
Котам корчил рожи циничной макакой!
Котов, как безумный судья, обвинял!

И как-то зимой на кота натолкнулся -
Бедняга в смурной подворотне продрог!
Ехидно глазея, Иван улыбнулся
И жутко залаял, как бешеный дог:

" Ага! Не до шуток уже, дорогуша!
Не надо, хитрец, сиротливо моргать!
В тепле-то, конечно, немыслимо лучше,
Да только не буду тебе помогать!

Торчи здесь и мёрзни! Ни капли не жалко!
А я полечу на трамвае домой!
В родной полторушке уютно и жарко!
Адью! Наслаждайся трущобной зимой! "

Бродяга уныло смотрел на Ивана,
Который мгновенно исчез, хохоча!
Прохожий, тащивший прозрачную ванну,
На старофранцузском сердито мычал!

Отликнулась басом мадам из окошка,
Но вдруг покрасневший Иван подбежал
И обнял кота: " Будешь братцем Тимошкой!
Прости! Я же с детства котов уважал!.. "