Ташлултум

(Жена Саргона Аккадского. Её имя известно лишь по черепку от
алабастровой вазы, на которой оно было неловко начертано каким-то слугой.)

1

Имя женское – Ташлултум,
алабастровый звон утраты.
Знаешь, в нашем саду гранаты
стали чёрными, как битум.
 
А бескрылые птицы дум,
ныне клинописью крылаты,
от забвенья спаслись, когда ты
имя вычертил наобум.

Ты забвенью закрыл оскал,
во влюблённости безутешен,
неотёсанный камнетёс,

а потом из дворца украл
небольшой кузовок черешен
и невесте своей отнёс.


2

Ты мечтаешь ещё о той,
что тебя никогда не знала?
Драгоценности, опахала,
надмевание красотой.

Ты же был человек простой,
и душа твоя не сияла,
прожурчал ты, как синь канала,
в мир плеснувшая преснотой.

Ты проник в мой роскошный сад,
и столетья тебя обгрызли,
как полёвки грызут айву.

Но, из ада придя назад
начертаньем любовной мысли,
я забвеньем твоим живу.   


3

Лазуритовые кирпичи,
василёк на короне шеду.
Ветер с ветром ведёт беседу –
не услышат, как ни кричи.

Повернулись вовнутрь лучи,
я в себя постоянно еду,
и стучит по тому же следу
колесница души в ночи.

Ты попей с моих глаз покой,
безымянным, как ветер, поспи сном,
не натруживай рану рта,

всё равно я твоей рукой
в этом имени клинописном,
как в бессмертии, заперта.


4

Ива клонится над прудом,
шелестит полумокрой гривой. 
Я была молодой, красивой?
Я не помню уже о том.

Развалился мой царский дом,
сердце лопнуло спелой сливой.
Смерть ногой своей суетливой
над моим станцевала ртом.

Слово к сердцу, как две струны,
не сумела бы удержать я,
вещь утраченная крепка,

потому-то и согбены
спины наших детей – нажатья
неумелого тростника.


5

Я засохшей рекой журчу,               
но вода моя горьковата,               
расшиваю лучом заката
меланхолию, как парчу.

И когда я в себя кричу,
то богиня луны, рогата,
пальцем, сделанным из агата,
молча водит мне по плечу.

Здесь две жизни и смерти две
совместились и стали внешни
начертанием пары строк,

чтоб глаза мои на траве
заалели, как две черешни,
не попавшие в кузовок.