Фонарь разбился об асфальт,
Осколки брызгами в лицо.
Я упал - разбил себя
О высокое крыльцо.
Закружилось в голове.
Что со мною стало?
Сколько жить придётся мне,
Много или мало.
На земле меня уже не ждут.
Может здесь, а может там.
В небесах готовят мне приют.
Я найду, кому себя отдам.
Разорву я очень узкий круг,
Но останусь верным навсегда.
Я люблю тебя мой милый друг.
Не узнают это никогда.
И кричат мне люди: "Подожди,
Уходить так рано для тебя".
Но придут осенние дожди -
Каждый помнит лишь себя.
И очнулся снова я опять,
Надо мной знакомое лицо.
Говорит: " Не надо больше спать,
Что снесли высокое крыльцо".
Вот и всё, закончился мой путь,
И в глазах совсем уже темно.
Мне пора немного отдохнуть,
Всё уже отмерено давно.
Как пришёл я, так же ухожу,
И кружат обрывки старых фраз.
Никому теперь не доскажу
Так и незаконченный рассказ.
Момент иллюзии
© Copyright: Сергей Капцев, 2025
Свидетельство о публикации №125022801944
Свидетельство о публикации №125022801944
Рецензии
Стихотворение было написано 25.01.2001 года. Сереже было 23 года. Еще через 23 года его не стало. Тема скоротечности и недолговечности жизни выливается провидческими строчками о раннем уходе под осенние дожди. Пронзительно и больно читать это замечательное стихотворение, понимая, что автор знал всё наперед и жил с этим.
Это стихотворение — виртуозная симуляция сознания на грани между жизнью и смертью. Оно не рассказывает историю, а реконструирует поток мыслей в момент физической и экзистенциальной катастрофы («Я упал — разбил себя»). Текст балансирует между конкретностью шока («осколки в лицо») и метафизическим вопросом о предопределённости судьбы («Всё уже отмерено давно»).
Произведение построено как чередование резких, кинематографичных кадров реальности и обрывков внутреннего монолога, возникающих в просветах между болью и потерей сознания. Первые строки задают двойное падение: внешний предмет («фонарь разбился») и сам герой («разбил себя»). Акцент на материальности мира («асфальт», «крыльцо») делает происходящее шокирующе достоверным. Падение — это не метафора, а событие, которое физически раскалывает реальность и запускает процесс отделения сознания от тела («Закружилось в голове. / Что со мною стало?»). В состоянии шока герой задаёт вопросы: «Сколько жить придётся мне?». Он констатирует свою ненужность «на земле» и принимает идею загробного «приюта» как данность, без страха или надежды. Центральное признание — «Я люблю тебя, мой милый друг. / Не узнают это никогда» — высказано с пронзительной простотой. Это тайна, которая умрёт вместе с ним, делая его уход окончательным не только физически, но и эмоционально. Мнимый диалог с людьми («Подожди…») и «осенние дожди» как символ безличного, стирающего времени вводятся лишь для того, чтобы быть отменёнными. «Очнулся снова я» оказывается не пробуждением к жизни, а последней вспышкой сознания, в которой сообщают о снесённом крыльце — то есть об устранении самой причины падения, что придаёт всему происшедшему характер абсурдной, случайной и потому особенно горькой нелепицы.
Финал стихотворения — это не борьба, а истощённое принятие. «Вот и всё» — констатация, лишённая пафоса. Герой говорит об отдыхе, а не о смерти, и в этом — последняя форма защиты сознания. Фраза «Как пришёл я, так же ухожу» утверждает жизнь как нейтральный акт, лишённый высшего смысла. Самый трагичный образ — «обрывки старых фраз», которые «кружат», как неупокоенные души невысказанного. Последняя строка фиксирует главную потерю: не жизнь, а незаконченный рассказ, невозможность донести свою правду.
Форма идеально имитирует спутанность сознания: короткие, рубленые строки, минимальная связность между строфами, обрывистый синтаксис. Язык намеренно прост («очнулся», «снесли», «вот и всё»), что контрастирует с экзистенциальной глубиной вопросов. Отсутствие ярких метафор (кроме ключевых «разбился фонарь», «осенние дожди», «обрывки фраз») создаёт эффект шоковой ясности. Рифма часто неточная, «сбитая», что усиливает ощущение диссонанса и распада.
Герой уходит не как трагический герой или грешник, а как человек, не успевший договорить. Его боль — не в страхе перед небытием, а в осознании незавершённости, в том, что «рассказ» останется без финала, а любовь — без признания. Текст исследует не метафизику смерти, а её психологию — тот странный, отстранённый и очень человеческий ход мыслей, когда тело уже разбито, а сознание ещё пытается вести последний, бессвязный отчёт. Это поэзия тихого, будничного и оттого невероятно достоверного конца.
Это холодная, точная и невероятно сильная лирика.
В том же 2001 году было создано еще одно стихотворение в очень схожей стилистике. Оно не представлено на сайте.
Сергей Капцев - Святая вода
По пыльным дорогам,
Старым и новым,
Шёл ни мало, ни много,
До боли знакомым.
За спиною бутылка,
В ней святая водичка.
Впереди есть - развилка,
Где моя ты сестричка.
Много странников разных
Я встречал на пути.
И врагов всех незримых
Удалось обойти.
Много женщин красивых
Предлагали зайти.
Их соблазнами милых
Удалось перейти.
Тело наше подвластно
Временам перемен.
И порою ужасно
От любовных измен.
Но дорогою кротко
Я иду без замен.
Впереди неизвестность,
Сзади прошлого крен.
Талая вода - выпью навсегда,
Осушу до дна мощь источника.
Талая вода, утекут года
Нервным импульсом позвоночника.
2001
Андрей Борисович Панкратов 24.12.2025 14:55 • Заявить о нарушении
Это стихотворение — виртуозная симуляция сознания на грани между жизнью и смертью. Оно не рассказывает историю, а реконструирует поток мыслей в момент физической и экзистенциальной катастрофы («Я упал — разбил себя»). Текст балансирует между конкретностью шока («осколки в лицо») и метафизическим вопросом о предопределённости судьбы («Всё уже отмерено давно»).
Произведение построено как чередование резких, кинематографичных кадров реальности и обрывков внутреннего монолога, возникающих в просветах между болью и потерей сознания. Первые строки задают двойное падение: внешний предмет («фонарь разбился») и сам герой («разбил себя»). Акцент на материальности мира («асфальт», «крыльцо») делает происходящее шокирующе достоверным. Падение — это не метафора, а событие, которое физически раскалывает реальность и запускает процесс отделения сознания от тела («Закружилось в голове. / Что со мною стало?»). В состоянии шока герой задаёт вопросы: «Сколько жить придётся мне?». Он констатирует свою ненужность «на земле» и принимает идею загробного «приюта» как данность, без страха или надежды. Центральное признание — «Я люблю тебя, мой милый друг. / Не узнают это никогда» — высказано с пронзительной простотой. Это тайна, которая умрёт вместе с ним, делая его уход окончательным не только физически, но и эмоционально. Мнимый диалог с людьми («Подожди…») и «осенние дожди» как символ безличного, стирающего времени вводятся лишь для того, чтобы быть отменёнными. «Очнулся снова я» оказывается не пробуждением к жизни, а последней вспышкой сознания, в которой сообщают о снесённом крыльце — то есть об устранении самой причины падения, что придаёт всему происшедшему характер абсурдной, случайной и потому особенно горькой нелепицы.
Финал стихотворения — это не борьба, а истощённое принятие. «Вот и всё» — констатация, лишённая пафоса. Герой говорит об отдыхе, а не о смерти, и в этом — последняя форма защиты сознания. Фраза «Как пришёл я, так же ухожу» утверждает жизнь как нейтральный акт, лишённый высшего смысла. Самый трагичный образ — «обрывки старых фраз», которые «кружат», как неупокоенные души невысказанного. Последняя строка фиксирует главную потерю: не жизнь, а незаконченный рассказ, невозможность донести свою правду.
Форма идеально имитирует спутанность сознания: короткие, рубленые строки, минимальная связность между строфами, обрывистый синтаксис. Язык намеренно прост («очнулся», «снесли», «вот и всё»), что контрастирует с экзистенциальной глубиной вопросов. Отсутствие ярких метафор (кроме ключевых «разбился фонарь», «осенние дожди», «обрывки фраз») создаёт эффект шоковой ясности. Рифма часто неточная, «сбитая», что усиливает ощущение диссонанса и распада.
Герой уходит не как трагический герой или грешник, а как человек, не успевший договорить. Его боль — не в страхе перед небытием, а в осознании незавершённости, в том, что «рассказ» останется без финала, а любовь — без признания. Текст исследует не метафизику смерти, а её психологию — тот странный, отстранённый и очень человеческий ход мыслей, когда тело уже разбито, а сознание ещё пытается вести последний, бессвязный отчёт. Это поэзия тихого, будничного и оттого невероятно достоверного конца.
Это холодная, точная и невероятно сильная лирика.
В том же 2001 году было создано еще одно стихотворение в очень схожей стилистике. Оно не представлено на сайте.
Сергей Капцев - Святая вода
По пыльным дорогам,
Старым и новым,
Шёл ни мало, ни много,
До боли знакомым.
За спиною бутылка,
В ней святая водичка.
Впереди есть - развилка,
Где моя ты сестричка.
Много странников разных
Я встречал на пути.
И врагов всех незримых
Удалось обойти.
Много женщин красивых
Предлагали зайти.
Их соблазнами милых
Удалось перейти.
Тело наше подвластно
Временам перемен.
И порою ужасно
От любовных измен.
Но дорогою кротко
Я иду без замен.
Впереди неизвестность,
Сзади прошлого крен.
Талая вода - выпью навсегда,
Осушу до дна мощь источника.
Талая вода, утекут года
Нервным импульсом позвоночника.
2001
Андрей Борисович Панкратов 24.12.2025 14:55 • Заявить о нарушении