Простые рифмы

Замечательное, проникновенное, пронзительное стихотворение из «прощального» цикла 2024 года — это пронзительная исповедь на грани тишины. Оно исследует состояние, когда горе слишком велико для крика, когда излом души может выразиться лишь в «негромком плаче», отлитом в форму стихов. Это не бунт против судьбы и не поиск смысла, а честная фиксация боли, которая становится новой точкой отсчёта всего бытия.
Текст движется от творческого жеста к экзистенциальному тупику и к окончательному осознанию новой, пустой реальности. Первая строфа даёт ключевой образ: творчество — это не вдохновение, а трансмутация боли. Рифмы «отливают» в плач, а стихи сравниваются с «белыми птицами», сплетающими хоровод. Этот хоровод прекрасен (белый цвет, лёгкость птиц), но он — порождение «изломанной души» и «тяжёлого года». Красота поэзии рождается здесь не из гармонии, а из глубокого надлома. Во второй строфе герой сталкивается с пустотой утешений. Он понимает бессмысленность вопросов «за что?», но и не может принять «высокий промысел». Советы друзей («Смирись, прими, живи») оборачиваются жестокой пародией на существование: «И я живу, дышу, но больно, как же больно». Контраст между механическим действием («живу, дышу») и невыносимым ощущением («больно») передаёт раздвоенность, жизнь на два фронта: внешний — функциональный, внутренний — истерзанный. Финал стихотворения — мастерски выписанная картина экзистенциального одиночества. Страх ночи (времени наедине с болью) и мучительная длительность дня. Но главное — образ отчуждённого мира. Жизнь «несётся», она «весёлая, шумная», но она слепа («беззаботностью слепя») и намеренно избегает героя: «Отводит взгляд и мимо пробегает». Мир не враждебен — он равнодушен. Он существует ярко и бурно, но в нём «нет тебя», и потому для страдающего сознания этот мир становится пустой декорацией, лишённой смысла. Стиль исполнен сдержанного достоинства. Метафоры («отолью в плач», «птицы белые», «мир… пробегает») поэтичны, но лишены вычурности, они служат точному выражению состояния. Контраст между высокой, почти библейской лексикой («высокий промысел», «крамольно») и простыми, выстраданными словами («больно», «страшусь») создаёт напряжение между попыткой осмыслить боль и её животной реальностью.
Это стихотворение — не о преодолении горя, а о том, как жить внутри него. Оно отвергает утешительные философии и показывает, как боль перекраивает всю вселенную, делая прошлые смыслы бесполезными, а настоящий мир — проходящим мимо спектаклем. Его сила — в отказе от исцеления, в честности перед лицом раны, которая, возможно, и есть теперь главное содержание души. Текст оставляет чувство тихой, беспросветной и в своей правде — потрясающе красивой печали. Это поэзия не для утешения, а для признания: да, бывает так больно, что мир становится чужим, и единственное, что можно сделать, — отлить эту боль в хоровод белых, печальных, прекрасных строк.
Произведение заслуживает глубокого уважения за безупречную психологическую точность, за мощную и скупую образность и за ту редкую смелость, которая позволяет поэзии быть не побегом от боли, а её кристально чистым, негромким и оттого пронзительным голосом.
Хочу дополнить стихотворением «Молитва», написанным двадцатью годами ранее, и которого нет на этом сайте.

Сергей Капцев — Молитва

Он отрекался от этого мира,
Когда умирал за грехи на кресте.
Только святая Дева Мария
Слезами омыла кровь на персте.

Люди стояли, споря с судьбою,
Гвозди когда вбивали ему.
Он уводил смерть за собою,
Молитву читая Отцу одному.

Прости за грехи детей одиноких -
Им не известны дороги твои.
И пожалей нищих, убогих.
Своей благодатью благослови.

Не дай умереть тем, кто достоин
Жить и творить во имя Твое.
Буду за них тогда я спокоен,
Душу отдам и тело свое.

Свечи остыли в храме открытом,
И Воскресение будет опять.
Только в сознании вечно забытом
Люди хотят его снова распять.

04.08.2003

Андрей Борисович Панкратов   24.12.2025 13:28   •   Заявить о нарушении