Детский мир

Одну из лучших и, пожалуй, самую известную из своих книг – повесть «Сережа» – Вера Федоровна Панова (1905-1973) посвятила своим детям. Впервые эта вещь была опубликована в 1955 году в девятом номере журнала «Новый мир».

Панова и сама была человеком очень непростой судьбы, и «Сережа» кажется банальным набором трогательных картинок лишь на первый взгляд. В удивительный и забытый мир детства Панова погружает читателя незаметно, спокойно, разнообразно, утонченно.

Прежде всего, конечно, за счет языка изложения. «У девочек, что ли, бывают рогатки?» – так скажет только ребенок. Хотя и взрослые его прекрасно поймут. Важно, что автор использует малышовые словечки, обороты в предельно малых, гомеопатических дозах. Но при этом Панова говорит со своим читателем именно по-детски: искренне, внятно, сердечно, просто. Филологическая клоунада в виде полного перехода на «детский» язык была бы здесь неуместна.

Еще один традиционный прием, который нетрадиционно использует Панова, погружая читателя в детский мир, – юмор. Ирония автора в «Сереже» тоже детская: часто почти незаметная и направленная снизу-вверх. То есть прежде всего на взрослых. Они, конечно, сильнее детей, но не лучше и даже вряд ли умнее. «– Неужели? – удивился дядя. – А я думал – братья. Чем-то похожи: один беленький, другой черненький...».

Мир «Сережи» огромен, при том, что в нем «главнее совхоза «Ясный берег» ничего нет». И очень непрост. «Петухи клюются, кошки царапаются, крапива жжется, мальчишки дерутся, земля сдирает кожу с колен, когда падаешь, – и Сережа весь покрыт царапинами, ссадинами и синяками. Почти каждый день у него откуда-нибудь идет кровь. И вечно что-нибудь случается».

В этом мире Сережа собирает окурки (не для себя), рассматривает мертвую прабабушку (в этой «детской» повести Панова дает едва ли не самый точный в отечественной литературе портрет мертвеца: «Оно было неизвестно что. У человека не бывает так закрытых глаз. Даже когда человек спит, глаза у него закрыты иначе...»), общается с бывшим заключенным, тонет в реке, выясняет, откуда берутся дети («их покупают в больнице. Больница торгует детьми, одна женщина купила сразу двух. Зачем-то она взяла совершенно одинаковых»), в этом мире в магазинах порой «нужно что-нибудь, а в продаже как раз и нет»...

А почему этот мир все-таки радостен, светел, потому что в центре его сам Сережа. Он так добр, что вынужден, например, быть сам себе цензором. Зная наизусть «кучу книжек», «он не может перенести, как это дровосек и его жена обманом завели детей в лес, чтобы они там заблудились и не вернулись никогда. Хоть Мальчик с пальчик спас их всех, но слушать про такие дела невозможно. Сережа не позволяет читать ему эту книжку».

И даже знаменитое «Дядя Петя, ты дурак?» – всего лишь прояснение обстановки, детское открытие. И типичная, кстати, ситуация: чем тяжелее, «неразрешимее» происшествие, тем нужнее ясный, чистый, детский взгляд.

Но если сравнивать, например, художественный фильм Г.Н. Данелии (1930-2019) «Сережа» и повесть Пановой, по которой он снят, то среди этих шедевров повесть куда ближе к реальной жизни.

Той самой жизни, в которой царствуют, конечно, взрослые. Немногие из них сохранили чистоту души, остались полноправными гражданами детского мира и потому способны говорить, в том числе, с детьми на одном языке. Когда после похорон прабабушки Сережа спрашивает Коростелева «мы, что ли, все умрем?», тот говорит ему настоящую, детскую правду: «Нет. Мы не умрем... и, в частности, ты, я тебе гарантирую».

Коростелев – единственный духовно состоявшийся, то есть находящийся уже вне времени и над обстоятельствами, герой книги. Только по отношению к Коростелеву Сережа чувствует, что «в этом человеке была его главная надежда, и защита, и любовь».

Еще один художественный прием, благодаря которому Панова погружает читателя в детский мир, – композиция повести. Автор приближает главного героя к аудитории за счет замедления повествования, всё более детального изображения событий. Читатель сначала наблюдает за Сережей именно по-взрослому: сверху-вниз, издалека, с учетом предварительной характеристики. А затем постепенно становится вровень с ним и переходит в режим реального времени. Это видно даже по названиям глав. Первые две: «Кто такой Сережа и где он живет», «Трудности его существования», последние – «Накануне дня отъезда» и «День отъезда».

В этих последних главах (кульминации) Панова говорит о главном в человеческих отношениях. На первый, огрубевший, поверхностный, взрослый взгляд, желание Сережи ехать в Холмогоры – просто каприз: он же еще болеет, а климат там неважный и т. д. Однако Панова ясным, чистым, детским языком объясняет, что «они оставляют его не потому, что он расхворается, а потому, что он, нездоровый, будет им обузой. А сердце его понимало уже, что ничто любимое не может быть обузой».

Сережа подозревает, что после рождения брата его перестали любить, а в детском мире это равносильно смерти – «...меня закопают в землю...» или, еще хуже, «я вырасту, стану капитаном дальнего плавания, а Коростелев и мама будут жить плохо, и вот в один прекрасный день они приедут и скажут: разрешите дрова попилить. А я скажу тете Паше: дай им вчерашнего супу». И когда все идет к тому, что «они уедут, бросив его», спасает Сережу вневозрастной Коростелев.

Мир остается настоящим. Глядя на него глазами ребенка, Панова говорит как раз об этом – одном-единственном, вечно детском мире. Он и сегодня живет так, будто у него еще все впереди.

(«Независимая газета», 30 января 2025 г., под заголовком «Чем-то похожи: один беленький, другой черненький...»)