Странствие

Не смогли принять как данное,
И пошли по миру умствовать,
Объясняя мироздание
Неудачей или умыслом.

С кистенем, с котомкой, с лютнею, –
Так пошли по миру бедствовать:
Мелочь на щербатом блюдечке
Вместо царствия небесного.

Обошлись и этой малостью,
Рая скудными обмылками:
По дворцам привыкли маяться,
По углам привыкли мыкаться.

В буднях смыслообразующих
По дворам привыкли пьянствовать,
Где напрасно указующе
Тычут символами янскими

Тополя – в зенит, лазурную
Цель указывают: вот она!
Мы – пустыми амбразурами
Вскользь по облачной блевотине.

Обложили рать небесную
Облаков сплошными данями
Изолгавшиеся бестии,
Притворясь друзьями давними.

К истине – тропою торною.
Ложь в крови густеет тромбами.
Нас не нанимали сторожем
Брату единоутробному.

А ответить – мы не местные,
Сами сирые и бедные.
Оболжемся сивым мерином,
И пойдет плясать губерния...

Но теряемся, капризные,
Обозленные, циничные,
Застигаемые приступом
Счастья на мосту Аничковом.

И торопимся – до судорог,
Дребезжа – в стакане ложечкой,
Расплескав закатным суриком
Счастье по Дворцовой площади.

Где дожди печально падают,
Сероглазые и грустные,
Запрокинем след от паводков
К небу высохшими руслами,

Чтоб наполнить. Там – прощение,
Как немое послестишие,
Как глоток парного, тщетного
Счастья, к горлу подступившего.

И, оканчивая странствие,
Над надеждою иссякнувшей
Луч ударит, будто “Радуйся!”
В купол - колокол Исакия.