Худо бываё

ХУдо бываё. Какого дни дак и печи вытопить не могла. Хорошо, Настя соседка пришла спроведать. Говорит, погляжу в окошко, дым всё с трубы не идё... Дак вытопила мне лежанку-то хоть. Да воды принёсла, чайник согрела. Да пошумела на меня, что живу-выживаю, к сыну в город не еду. Ой! Что ты, говорю, матушка ты моя, куды я эдакой-то падиной? Дома-то пала в угол да отлёжаласи, никому глаз не смозолила. А там в гостях не своя воля. И шагу-то, бывать, бЕз спросу не ступишь. Да ведь к снохе ехать-то, не к дочери. Не то как скажу, да не так сделаю. Полюбит-ли?
Вон бывало зАбрали от нас старуху Клашеньку. Дак до чего она, бажёная, слёзонёк дОлила. Всё просила, увезите вы меня обратно в свою-то деревенку... Маруся Кочеткова в родни им, дак заёзжала единова. Говорит, сидит Клашенька на табуреточке, как барыня. Во фланелю набАшена, на блюдце мармалад да печеньице. Дак уж чем худо ей житьё-то было? А нет, забери меня, Манюшка, в свою избу и всё тут. Да на беду-то и попали. До того доуговаривали: Что ты, тётя Кланя, плачешь, деревня ли наша! А тут погляди, какой город-от большой...
Большой, говорила, Марусенька- целых четыре стены с углами. А дома-то воля вольная. Я у окошечка сяду, водушка кругом, да с поля-то медовичкой пахнё... Так бедная и не бывала боле. Господь того году и прибрал...
А я что. Прихватило закорки-то дак шкипидаром Настя намазала, да ватню телогрею на плечи мне нацепила. Согрело. Отлёжалась в тепле-то. Дак ещё маленько побегаю.