Райские яблоки

   предисловие
   
   - Ну, я как коренной австриец ничего не могу сказать. А как человек лучше промолчу.
   - А как животное?
   - А как "как животное"?
   - Животное - вот так (показывает).
   - Ну, это в корне меняет дело.
   
   
   
   РАЙСКИЕ ЯБЛОКИ
   
   - Остановись! Подожди! - кричал я вслед его удаляющемуся телу.
   
   Ну вот, два часа впустую. И голову теперь как-то странно... ломит, что-ли?
   Хорроший рай... Кажется, пора ехать домой.
   Я сажусь в троллейбус, проскальзываю мимо заслонившей своими телесами вход кондукторши, и нагло занимаю последнее свободное место прямо перед носом у какой-то серой бабушки. Совершенно игнорируя громоподобное "проезд оплачиваем", смотрю в стекло, играющее бликами уличных фонарей, витрин и вывесок ночных магазинов. "Проезд оплачиваем", - повторяется громко и над самым ухом, от чего вздрагиваю, больное колено непроизвольно ударяется о сидение впереди. И что это за мода - заменить все мягкие сидения деревянными какими-то скамейками... Да, конечно, их порвать куда сложнее... "Почем проезд", - оборачиваюсь я к кондукторше - неуклюжему медведеподобному существу, издали напоминающему гору Аюдаг. (Еще большее сходство с вышеуказанным млекопитающим придавала ему шкура какого-то животного, наброшенная поверх телогрейки).
   - Кажется, тридцать, - шершавым шепотом прошуршала сзади серая бабушка.
   - Тридцать, - брезгливо кинуло существо в шкуре. И вполголоса добавила, словно себе под нос: "Кажется...". Лицо ее на секунду стало задумчивым (точнее было бы сказать - эмоционально нейтральным), но вскоре снова приобрело свое привычное выражение. Пока я начал лихорадочно рыться в карманах в поисках мелочи, кондукторша отошла в сторону, дабы принять оплату проезда, вносимую черным мужчиной в шляпе. "Забыла", - подумал я, - и от сердца отлегло. Снова поворачиваюсь к окну. В отбликах света впервые вижу свое лицо. Боже! Оно приобрело какой-то синеватый оттенок, щеки впали, а грязные слипшиеся сосульки волос прикрывают мешки с возвышающимися над ними глазами. ("Следующая остановка, кажется, улица Мира", - прохрипело откуда-то сверху).
   - Ну ты! - раздался сзади уже знакомый рев горы Аюдаг. Оборачиваюсь. Ослепленный тусклым светом гнилых зубов, получаю с размаху по челюсти: слева, затем справа; больно. Пытаюсь оправдываться, открываю рот, - медвежья лапа выбивает мне пару зубов. Глотаю кровь, падаю, пытаюсь встать. Животному помогают другие пассажиры. Кричу, лицо перекошено от ужаса. Десятки рук тянутся ко мне отовсюду: спереди, сзади, снизу, сверху, сбоку и еще откуда-то. Серая бабушка с сочувствующим видом неистово дергает за волосы, кряхтит, и мерзко скрипит лукавым голоском: "Эх ты, внучок",.. больно щипается, вонючими когтями раздирает губы в кровь, подбирается к глазам. "Что же ты, внучок-то, а?"... Град ударов и пинков. Я ничего уже не вижу и не чувствую. "РРАЗОШЛИСЬ!" - орет из кабины водитель, троллейбус виляет, потом и вовсе останавливается. "Р-разошлись, гады!", - водитель выбегает с монтировкой в руках и разгоняет орущий муравейник. Пот капает с его красного небритого лица, чесночное дыхание распространяется в душном салоне. "Разошлись", - уже спокойно повторяет он, и, переведя дыхание, спокойно добивает меня монтировкой, забрызгивая кровью асфальт, близлежащие скамейки, кусты, и опасливо озирающихся отдыхающих, прогуливающихся с детьми, колясками и собачками... Мне кажется, что я подыхаю...

1999.