Выхолоне

Выхолонет баня за неделю. Мшинки в подбревеньях из чёрных сделаются белыми. Запушатся, засеребрятся по стенам да углам предбанника. Затянется заморосью окошечко, и в бане станет совсем тёмно...
А уж до обеда в субботу заскрипят по снегу тяжёлые шаги. Громко стукнет обух топора по замёрзшей доске. И оттолнут, весело отскочат от порога двери, впуская в закоптелое помещенье уличный свет.
Загремят вёдра. Забьются, зашуршат льдины о стены большого котла. Прогромыхают поленья. Смешается кислый запах спичечной селитры с морозным воздухом. И затрещит, завьётся сухая береста под камелёнкой. Поползёт к потолочной вьюшке едкий берёзовый дым, выжимающий из глаза слезину...
Когда баня вытопится, да выстоится, отпуская большой угар, подоткнёт баба юбку да перво-наперво обмахнёт голиком засаженный полок да стены.
Наполощет стеклины в окне, выскребет подоконничек, заляпанный свечным воском. Нашёркает дожелта лавки. Наполощет тазы, ковшик. Наконец, закроет трубу. И пойдёт в незастёгнутой фуфайке, полыхая ядрёным банным жаром, собирать в полотенца чистое послебанное бельё.
Первый жар чистый. Ещё не мылся никто, призоров да уроков никто не смывал. Он для безгрешничков. Для младеньев.
Водушку наладят. На полку одеяльце с пелёнками расстелят. Да с травкой, да с приговорочком, водушка-матушка, мой-полощи!. Тельце распарят, грыжку заговорят, родимную грязь с головушки посмывают... Да, господи, благослови! В одеяльце сглуха, чтоб стужи горлышком не ухватил, да убегом до избы...
Потом уж остальные пойдут. Да друг дружке-то наказывают:
"Двири не отворяйте, жар берегите!"
Ни один веник выхвощут...
Кумачём лица! Чаю-то после пьют да пьют...
А последние идут дак уж ковшиком по дну царапают. Камелёнка весь жар отдала, только посвистыват, да на полок загоняет. На мосту-то и ноги отщиплет. Брюзжат: " Эдак костей не распарить" Пополощутся, огарочек затушат да и пойдут домой у самовара отогреваться...