Богушко

***
С утра глаза -то открою, а на меня уж из угла Николушка Угодничек смотрит. Проснулась, раба божия?
В печи гудят, потрескивают полешки.
По стеколышку, по самовару искорки красные от огня скачут. Как живые.
И сладко пахнет вымахнувшим дымком.
Спрыгну с кровати. Пол ледяной, ажно пятки щиплет. Скорее валенки с печурка сдёрну- ногам горячо, мягко.
Слышу, на дворном крыльце вёдра збрякали - дедо с бабушкой с хлева идут.
-Анделы! Девка! Эку-то рань. Будё мыши скреблись, спать не давали? Прохватилась- то?
А на улице метёт. Слышно, как по стеклу шуршит снег. Фонарь на столбе у аптеки раскачивается и играет по морозным узорам фиолетовым светом.
- Эко пуржит-то как. До самых окошек занесло...
- Пей молоко !
Пью. Тёплое, с воздушной пенкой, будто с зефирной. Плутька из блюдца лачет. Блюдце у него глубокое, с золотой каёмкой и сколотым краешком. Фыркая друг перед дружкой, из большого эмалированного блюда, пьют молоко зайцы. У нас их два. Под печью живут...
Чай у дедушки в стакане с подстаканником крепкий, Москву не видно. И масло кружками плавает. Это от простуды всякой. Я прошу бабушку, чтоб она тоже в мой чай масла положила. И у меня теперь кружки в чашке переливаются. Болтаю их ложкой. Вкусно.
- Лопнешь ведь. Молока кружку окувырнула. Да чаю. Ешь -ко вон лучше хлеб. Всё кака толща привяжетсы.
Я не хочу толщу. Катаю пальчиками хлебные крошки и бросаю их зайцам.
- Но-ко ещё! Хлебом самоволитьси!
Богушко -то в лоб палочкой стукнё.
Я оглядываюсь на Николушкин угол и смирею...