Печкинизм

 
«Нет никакой индивидуальности - всё есть всё..»

Мы веку прошлому помашем,
предчувствуя приход ИИ,
деревне, полной простокваши,
где все знакомы и свои.
Там запросто идут к соседу
проведать, что ещё живой.
А тот сидит зимою в кедах на лавке старой и кривой.
И капают в стаканы граммы
не за здоровие печёнок.
Не спросит даже он:«Кто тамо?», хотя чернее, чем галчонок.
И скука смертная  реальна,
стоит гармошкой на окне.
И люди, вроде,  социальны?
А ткни — как Будда — то одне.
А дальше всё: кресты, погосты, за ними — поле, города.
Остановилась точка роста.
Мы усложняемся куда?
Ещё не киборги. Есть руки.
Но вот уже пошли моменты:
по отпечатку пальца внуку
проверит Печкин документы.
За неподдельную природу,
где идентичность – лапы, хвост
(глядел Матроскин, будто в воду),
и в прошлом скоро станет ГОСТ.
Международные стандарты.
Международные законы.
Без Простоквашин будут карты –
над пустырём кружатся дроны.
Прогресс становится неистов.
И гнёт абстрактного числа
не пощадит и программиста.
И красота кого спасла?
Шумят леса. Белеют флаги.
Прощай, двадцатый мирный век, замешанный на сельской браге!
Уж выдан электронный чек.
Ты был и злым, и человечным в движении новых поколений.
Но мчит ИИ тебя по встречной
до отупления и лени.
А, может, я устала просто?
(не мёд – работа за компом).
У матрицы пределы роста.
А в поле васильков рябом кузнечик, зельнью влеком,
в гудении мерном наскомых*,
и дым над сельским камельком.

* – отсыл к известному стихотворению Иосифа Бродского.