Волхв

        "Не медлит Господь
        исполнением обетования,
        как некоторые почитают
        то медлением;
        но долготерпит нас,
        не желая, чтобы кто погиб,
        но чтобы все пришли
        к покаянию." (2Пет 3:9)

Русь языческая.

1.
В лесу жил старец одиноко,
ведун седой, как прокажённый
в чащобы тленья посвящённый...
Считалось – тайны знает рока.
Лихая ж Велеса опёка
дурман сулила – не покой,
похмелье – смертною тоской
и… омут – лести и упрёка…
 
В тени дерев, от солнцепёка
спасаясь, странник измождённый
брёл мимо ведуна укромной
лачуги. Волхв неподалёку
в котле отваривал осоку,
чтоб сладить с хворями, жарой…
Дав знак прохожему  рукой,
позвал... без всякой подоплёки.
 
Но вот, прищуренное око
уже не смотрит благосклонно,
а как-то – странно, затаённо:
– К добру ль, ко злу иль ненароком
примолкла на ветвях сорока?..
А путник начал говор свой,
мол:
– мир тебе, друг дорогой,
к тебе я послан из далёка…
 
Оторопел предчувствий дока,
отворотился возмущённо,
но… слушал дальше обречённо…
нутро ж кипело, жгло жестоко,
ком – ближе к горлу… слёзы – к оку…
уста – сковало немотой,
лишь слух – не брало глухотой…
Клюку сжав крепче ненароком,
 
на гостя ринулся наскоком…
Разил безумно, монотонно,
пока не смолк источник стона…
Потёмкам верность вышла боком:
затмился разум самотёком…
Обременился маятой
вины: убил своей рукой
того, кто мир имел глубокий…
 
2.
– Не получилось диалога…
Узнать бы больше, – напряжённо
стал мыслить бывший раб дракона…
Вернулись чувства понемногу:
– Предать земле… и… в путь-дорогу
туда, откуда шёл изгой,
обретший телу здесь покой,
дух кротко свой отдавший Богу. 
 
Взгрустнул кудесник ветхоокий,
от света тьмой убережённый,
поник главой посеребрённой,
от думы хоронЯсь высокой:
 – Пошто мне – помысел глубокий?..
Менять на суть обман – на кой?..
Судьбины можно ль колдовской
избегнуть… муторной, жестокой?..
 
…Уж скоро витязь хромоногий
пришёл с дилеммой нерешённой…
Поник вещун обременённый
нежданно вкравшейся тревогой;
помедлив у костра немного,
сам неузнавши голос свой,
рёк:
– дар теряю родовой
и слышу зов иного Бога…
 
Застыл как холм силач широкий.
И в старце не узнав знакомом
волхва всегда с готовым словом,
поник как колос одинокий:
 – то не предательства ль намёки?..
Хандря, с недавних пор хромой
атлет в острог вернулся свой: 
– Скрыл дед и будущность, и сроки…
 
3.
…Смеркалось. Шёл ведун далёко,
то в горизонт вглядевшись сонно,
то слух насторожив резонно
на звук зверья, людей, потока…
А слово пришлого пророка
опять светилось правотой
в сознании…
– Ужель: бедой…
иль счастьем кончится дорога?..

Слезой разверзлось сердца око:
– О пусть, коль нужно, будет больно…
Лишь только бы вздохнуть привольно,
и из пречистого истока,
где нет ни скверны, ни порока,
ни тьмы, ни тени зла с тоской,
отведать истины живой,
смыть ею с сердца поволоку.
 
Доколь я мыслил нешироко,
служил кумирам неуклонно,
мне льстили люди церемонно
и молвить не могли упрёка,
доколь не ведал я… урока…
Лишь Дух слов вестника Святой
возмог мой панцирь гробовой
отверзть… мне суть встряхнуть до шока…    
 
Уж сколько шёл, не зная проку,
тяжёлых дней, ночей бессонных… 
Привал – где падал измождённо.
Той речи не слыхал высокой,
пока девицы светлоокой
глас не заслышал над собой:
– К нам с миром ли, друг дорогой?
Видать, ты родом из далёка…  
 
4.
– Уснул я?.. Далека дорога…
А с миром ли? ЗА ним… Так больно…
Я брата вашего невольно
сгубил… в том бес мне был подмогой…
Но ныне здесь я… слава Богу!
О Некоем Христе святой
пришлец глаголал мне…
– Постой…
чтоб сказывать, поешь немного.
 
…Питье и пища силы слогу
предали, но рассказчик словно
под гнётом был… нехладнокровно
детали вспоминал былого,
судЯ без оправданий строго
и слёзно путь безбожный свой
от дней давнишних чередой
до днесь представшего итога.

Все на источник монолога
глядели, замерев невольно.
Помедлив, тихо, некрамольно,
измолвил кто-то боль-тревогу:
– то ж брат был Филимон… Ей Богу..
...за Весть страдавший не в первой...
Уже ль не ждать его домой?..
Не провожать его в дорогу?..

5.
Без слов досады и упрёка,
без фальши, пафоса, шаблонов,
обняв пришельца благосклонно,
о Божьей благости высокой,
и мире Божием глубоком
вела девица сказ святой,
вдруг с умиления слёзой
переходя на зыбкий шопот.

И пал оракул весь пред Богом,
в бессилии, с виной и болью
Христу отдавшись добровольно.
Отцу Небесному о многом
теперь сказать сердечным слогом
возжаждал волхв порвавший с тьмой,
спасённый Божий раб живой!
Вериги – в прошлом... за порогом!

Восторг объял небес чертоги!
Из зева ада вырван с корнем...
От тьмы густой к просторам горним
мчит разум, дух, душа и ноги
Волхва, нашедшегося в Боге,
Христа распятого ценой
и благовестника душой,
Чьи верой пройдены дороги.

– Где мать с отцом? Добры иль строги?
Как звать тебя, дитя?
– Илона.
Я Софьи дщерь и Филимона.
Знавала матушку немного –
она у Господа в чертогах.
И тятю Он к Себе домой
забрал, сей путь устроив твой,
твой путь домой во славу Бога!..




Фото из интернета