В приоткрытых глазах

Я также смотрела
И смотрела
В твои глаза,
Как сегодня, глядя
На мертвую птицу.
Глаза же открыты,
Значит, смотрит
Она на меня,
Пусть, не мигая,
Но видит.

Как и с тобой,
С ней я сидела,
Ещё час или боле.
Думаю, лапки
Ещё не остыли,
Может, ещё оживет?

Но и ты, и она,
Не оживают.

Мой, зачеркнуто.
Перечеркнуто.

Хотя, фактически ты
Же живой.

А практически -нет.

И мне не реа- нимировать ничего.

Ты - давно ко мне - холоден.

Это я просто 10 лет трясла "свою птичку",
Всё глядя в ее глаза.

"Я же рядом, я так люблю тебя" - шептала я.

Прошу тебя, оживи, прошу тебя побудь со мной ещё немного.


Но, что я могу сделать?
Оборись, разбейся в лепёшку,
Не оживить того, что умерло.

Это я всё сидела и гладила ее по перьям,
Она и мертвая такая красивая.
Белый мой голубок, Лукас.

Чертов февраль.

Эх, Володя, и тебя
Мне нужно положить в картонную коробку,
И оплакивать мою
Эту Любовь.

Ох, всю жизнь только и делаю, что оплакиваю, да оплакиваю...

И всё, как с тряпичной куклой, сижу, трясу,
А птичка моя умерла.

И тебя тоже зачем- то трясу, ты ведь только моя иллюзия.

И никогда ты сюда не ходил и меня не читал.

Ты заблокировал меня и забыл обо мне.

И всё у тебя было просто,
Ты не из тех, кто сидит с мертвою птичкой,
Ты закапываешь и забываешь
Уж, сколько ты закопал  их.
Тех, кто пел тебе песни?
Ты хоть вспоминаешь о них, о Лёше, о Саше?

О своих мертвых птичках?

А мне всё время их жаль, так безумно их жаль, я же тоже их знала.

Может, наоборот, ты - слишком живой, чтобы помнить?

Слишком живой, проходящий мимо, быстро ищущий кем и чем заменить?

Хренова эта любовь: птицы, и люди, и вообще - только теряешь, теряешь...

И что там звенит?
- Пустота