Червень

Дом.
По улице – подвода.
Возле дома – тень ракит.
Спит в тенёчке воевода,
В речке дремлет рыба-кит.

Червень наступил?
Да вроде.
Мух и бабочек полно.
Воеводе воеводить
Надоело, эх, давно.

Он проснётся, крикнет Нюське:
«Жаришь, дура, голавлей?»
Он – душа мужик, он – русский,
У него был юбилей.

Шестьдесят – такая дата!
Доберись-ка до неё…
Нюська бегает, пузата, -
Жарит, вешает бельё.

Воеводино в ней семя,
Молодуха – двадцать лет.
Воевода чешет темя,
Смотрит сонно Нюське вслед.

И вздохнёт: «Эх, где вы, други,
Перепрели все в земле…»
Нюсек тут полно в округе,
Словно блох на кобеле.

Воевода: «Стал всех старше…»
«Факт», - вздохнул на речке кит.
Бабочка из жёлтой саржи
То затихнет, то взлетит.

Червень.
Нежится природа.
Бучи где кабацких драк?
А скрипучая подвода
Дальше едет кое-как.

Тихо, умиротворенье.
Разлюбил лягух журавль.
Пахнет свежее варенье,
И зажаренный голавль.

Водки штоф – тут всё по-русски.
Нюськин пёстрый сарафан.
Лепятся к киту моллюски,
Просят: «Сделай, кит, фонтан».

Жир на крупном подбородке.
Благодатно так почто?
Воевода выпьет водки,
Спросит Нюську: «Будет кто?»

А подвода еле-еле
На московский выйдет тракт.
Русь. Мы в ней, как в колыбели.
Воевода громко: «Факт».