Курская хатынь. п. большой дуб

Когда я проезжаю рядом с ними:
Снижаю скорость, магнитолу - в ноль,
Остановись и выйди из машины,
Прислушайся - услышишь страх и боль.

Закрой глаза, увидишь, как сгоняет,
Как скот в сараи, чтобы там и сжечь,
Детей и баб. Гранаты в погреба бросает,
Безжалостный фашистский дикий зверь.

С ухмылками, с весёлыми глазами,
Под музычку «Ах, милый Августин»,
Позируя на камеру, плескали
На дверь сарая из канистр бензин.

Молили люди о пощаде, дети рыли
Подкоп руками: может, повезёт.
Оберштурмфюрер приложил платочек к рылу.
Сказал: «Дас фое!» Рявкнул пулемёт.

Огонь метнулся к крыше, кровля полыхнула.
Горели стр;пилы и доски чердака.
Солома едким дымом закоптила.
Дым разъедал и горло, и глаза.

Прогнулся угол, провалилась крыша:
Последний крик, последняя мольба.
Докуривает папироску унтер рыжий.
А на лугу в коров прицельная стрельба.

Развеял ветер стоны, бабий вой надрывный.
На пепелищах выросли кусты.
И соловей, над курскою Хатынью,
В нас раздувает памяти костры.