Неотправленное письмо

Небо необычайно грустное, хмурое, серое, оно словно оплакивало кого-то. Выходить никуда не хотелось, холодные капли начинали стучать в окно. На улице было пустынно, лишь на одной из дворовых  ветхих скамеек сидела старушка. Сидела она спиною ко мне, и  лица я её не видел, но то ли из-за погоды, то ли из-за дождя она казалась маленькой, одинокой,  отрешённой от всего мира. Я вдруг почувствовал сочувствие к ней, что-то заставляло её жалеть, хотя я вовсе не понимал причины этого.
Внезапно старушка оглянулась, как будто почувствовав мой взгляд на себе. Немного помедлив, она встала, что-то сжимая в руке, и побрела в неизвестном мне направлении.
Вскоре дождь закончился (всему рано или поздно приходит конец), солнце выглянуло, ветер зашелестел листьями деревьев. Улица заполнилась детьми, играющими, плачущими и шлёпающими по лужам. Я вновь вспомнил старушонку, ещё недавно сидевшую на одной из скамеек, но тут же попытался отогнать грустные и совсем ненужные мысли (мы часто стараемся не замечать трудностей посторонних людей, это же нас, вроде как, не касается) и стал заниматься своими насущными делами. За чередой этих дел я не заметил, как лето сменила осень, череда событий закружила меня так, что я, порой, не всегда успевал подумать о чём-то. Время убегало от меня, а я его тщетно пытался догнать, но время всегда побеждало. 
Так в этой стремительной погоне  я перестал вообще что-либо замечать вокруг (внимательность, скажу я Вам, не мой конёк), и всё же изредка вспоминал, почему-то, одиноко сидящую женщину на скамейке.
В один из осенних вечеров я возвращался домой. Осеннее, ещё тёплое небо окутывало город, тяжёлый туман грозился спрятать от людей всё вокруг. Я шагал беззаботно, что-то насвистывая, и, зачем-то, часто озирался по сторонам. Внезапно я увидел уже знакомую  мне фигурку на том же месте.
Старушонка сидела, сгорбившись то ли от горя, то ли от времени. Не совсем понимая зачем, я подошёл и поздоровался с ней, она молча мне кивнула в ответ, приглашая присесть рядом с собою. Сидели мы так довольно долго. Я, то ли от нерешительности, то ли не понимая, чего же мне больше хочется, пожалеть её или расспросить, хранил молчание.
Неожиданно пожилая женщина заговорила (у меня сложилось впечатление, что говорила она сама с собою, словно совершала покаяние), голос был очень тихим, так могут звучать только воспоминания из прошлого:
«Это был сорок второй год. Мне тогда было около шести лет, отец воевал, даже не знаю на каком из фронтов (старушка вздохнула, будто извиняясь за это незнание), мама помогала в одном из военных госпиталей. В сорок третьем принесли похоронку, помню, она чуть с ума не сошла. Она не кричала, не плакала, она молча сидела подле стены, не двигалась.  Мне было очень страшно, я поначалу плакала, потом пыталась растормошить маму, она не реагировала. Иногда я слышала взрывы (тогда я не знала ещё, что пришли в наш посёлок немцы), вокруг стали сжигать дома, от испуга я выбежала на улицу и увидела, как выглядит настоящий ад. Улицы были усеяны мёртвыми людьми, слышались взрывы и выстрелы, я не понимала, куда мне бежать и что делать, вдруг один из снарядов попал в наш дом, он полыхнул как спичка, так погибла моя мама. В этот день я узнала  о смерти отца и потеряла мать. От испуга и жуткого страха я не могла даже идти. Неожиданно меня кто-то потащил за собой. Опомнилась я только через трое суток.
Сейчас я понимаю, как мне тогда повезло, меня нашли наши. Очнулась я в какой – то комнате, там была только кровать и старый табурет. Дверь отворилась, и вошёл довольно рослый мужчина. Он поздоровался и спросил, как меня зовут. Я долго молчала, вспоминая последние события, произошедшие со мной. Слёзы невольно потекли, я почувствовала жуткое одиночество, я осталась в этом мире одна, совсем, ни братьев, ни сестёр, ни родителей. Мужчина в форме, словно почувствовав мою боль, крепко обнял и шепнул: «Не плачь, я тебя не брошу!»
Прошло немного времени, я подружилась с Григорием (я называла его Гришей, но хотелось назвать папой). Шёл сорок пятый, я стала старше. Я понимала, что ближе, чем Гриша, у меня нет никого, у него тоже не было никого кроме меня и войны. Одну он ненавидел, другую любил. Для меня он стал отцом, защитником, учителем (он выучил меня читать и писать) и спасителем.
То была середина марта, всех командиров вызвали в штаб, Григория не было всю ночь, рано утром он стал собираться, я спросила, почему он такой взволнованный, он стал на колени передо мной (чтобы быть на уровне моего роста) и сказал: «Не волнуйся, я скоро вернусь, Ариша, мы ещё встретимся!  Ты пиши мне! Обязательно! Мы победим, осталось чуть-чуть, потерпи, всё будет хорошо!» - я расплакалась, он ещё раз крепко меня обнял и вышел, не оглядываясь (это была Берлинская операция 1945 года).
Прошло около трёх недель, вестей не было, я решила написать Григорию, но отправить письмо мне не удалось. (Старушка разжала руку, в ней был самодельный конверт, исписанный кривым детским почерком) с тех самых пор я Григория больше не видела, говорили, что он погиб (точнее пропал без вести)  на третьем этапе Берлинской операции (взятие Берлина).  Тело его так и не было найдено, да и кто бы искал в таких условиях… а я так и осталась одна, единственная родная душа покинула меня. Письмо – это единственное воспоминание о нём, моё, неотправленное на фронт…»
Старушка замолчала, я вдруг понял, что у сей истории, продолжения нет, она молча протянула мне смятый конверт, ещё раз вздохнув, встала и побрела куда-то.
Развернув конверт, я прочёл:  Кому «Антонову Григорию Тимофеевичу»
От кого от Ариши.
С той самой встречи прошло уже три года, Арина Матвеевна умерла (хоронили соседи, сын умер в младенчестве, мужа схоронила через три года после смерти сына), а мне досталось в наследство её неотправленное письмо. Я решил узнать о Григории, но всё, что мне удалось выяснить: Антонов Григорий Тимофеевич. 10.03.1916 года рождения. Служил 1381полк 96 дивизия 21 армия. Сталинградский фронт. Дошёл до Берлина. Награды: орден второй степени, медаль за отвагу, числился без вести пропавшим.
Из воспоминаний Арины Матвеевны К.