Osip Mandelstam Poetic cycle Armenia

OSIP MANDELSTAM
Poetic cycle ‘ARMENIA’

ОСИП МАНДЕЛЬШТАМ
СТИХОТВОРНЫЙ ЦИКЛ ‘АРМЕНИЯ’

           I

You’re swaying the rose of Hafez
And nursing your kittenish cubs,
And breathing with shoulders octal
Of bovine and rustical kirks.

While painted ocher that husky,
You stay far away, beyond mount,
And here just picture has lingered
From saucer water devoured.

        1.
Ты розу Гафиза колышешь
И нянчишь зверушек-детей,
Плечьми осьмигранными дышишь
Мужицких бычачьих церквей.

Окрашена охрою хриплой,
Ты вся далеко за горой,
А здесь лишь картинка налипла
Из чайного блюдца с водой.

         II

Demanded you paints to colour
And snatched with the paw of yours
A drawing lion, - from a pen tray
With dozens of crayons in rows.

The country of reagent fires
And stoneware desolate fields,
You suffered from red-bearded sardars,
Among endless stones, among clay.

In valleys of anchors and tridents,
Where continents dingy did drowse,
You’ve seen all the cheerful swingers
All leaders so hungry for lives.

And never excited my lifeblood
And plain, as if drawing of child,
Do women here pass by endowed
The riotous grace of a lioness.

I do love your language ominous,
The juvenile coffins of yours,
Where letters are – pliers of blacksmith
And bracket does seem every word…

  2.
Ты красок себе пожелала -
И выхватил лапой своей
Рисующий лев из пенала
С полдюжины карандашей.
Страна москательных пожаров
И мертвых гончарных равнин,
Ты рыжебородых сардаров
Терпела средь камней и глин.
Вдали якорей и трезубцев,
Где жухлый почил материк,
Ты видела всех жизнелюбцев,
Всех казнелюбивых владык.
И,крови моей не волнуя,
Как детский рисунок просты,
Здесь жены проходят, даруя
От львиной своей красоты.
Как люб мне язык твой зловещий,
Твои молодые гроба,
Где буквы - кузнечные клещи
И каждое слово - скоба.

       III

Ah, there is nothing I see
And my pitiful ear has gone deaf,
Only ocher raucous
and the rustiest red
Am I, hence, left…
And for reason unknown
Of the Yerevan morn am I dreaming,
Just a notion I thought: to go there to watch
 The most bearded reedling.
And the baker to bend and to play
Hide-and-seek with the pastry,
Taking just out of hearth moist rinds
Of lavash with full mastery.
 Ah! Erivan, Erivan! Are you drawn by a bird,
Or its feather?
Either are you depicted by lion
With the crayons altogether? 
Ah, Erivan, Erivan, not a town
Just cracked little nutshell,
Babylon roads of yours do I love,
And do follow the width of their crooked spell…
As if mullah his script,
Have regretfully frayed own lifetime,
Strangled sternly the beat,
And not shed warmish blood
Of my life term…
Ah, Erivan, Erivan,
Do no longer I thirst,
Or desire to be mine:
You might keep to yourself
Frozen bunches of yours,
Stiff in death vine!

                3.
Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло,
Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.
И почему-то мне начало утро армянское сниться,
Думал - возьму посмотрю, как живет в Эривани синица,
Как нагибается булочник, с хлебом играющий в жмурки,
Из очага вынимает лавашные влажные шкурки...
Ах, Эривань, Эривань! Иль птица тебя рисовала,
Или раскрашивал лев, как дитя, из цветного пенала?
Ах, Эривань, Эривань! Не город - орешек каленый,
Улиц твоих большеротых кривые люблю Вавилоны.
Я бестолковую жизнь, как мулла свой коран, замусолил,
Bремя свое заморозил и крови горячей не пролил.
Ах, Эривань, Эривань, ничего мне больше не надо,
Я не хочу твоего замороженного винограда!

             IV

On wrapping mouth, as if moisten rose,
You hold bee combs in your hands octahedral,
And all the morns on the outskirts of world
You stood alone, sadly swallowing tears…
And turned away, feeling shame and despair,
From eastern towns, so barbate, oriental:
And you do lie on a hardware bed,
And deathly mask from your face
They are taking…

           4.
 Закутав рот, как влажную розу,
Держа в руках осьмигранные соты,
 Все утро дней на окраине мира
Ты простояла, глотая слезы.
И отвернулась со стыдом и скорбью
 От городов бородатых востока,
И вот лежишь на москательном ложе,
 И с тебя снимают посмертную маску....

             V

Wrap up your hand in a towel –
And into eqlantine crowned do dip,
Into the outmost thick of its ground
Of its celluloid thorns;
Boldly, until crunchy sound
Do thrust – let us extract rose hip
Without scissors!
 Mind it not to flake off
Straight away –
Rosy litter – mousseline –
Solomon’s petal –
Even for sherbet unsuitable wilding,
Giving neither nice scent and nor oil.


               5.
 Руку платком обмотай и в венценосный шиповник,
 В самую гущу его целлулоидных терний
Смело до хруста ее погрузи, —
Добудем розу без ножниц!
Но смотри, чтобы он не осыпался сразу —
Розовый мусор — муслин
— лепесток соломоновый
 — И для шербета негодный дичок,
Не дающий ни масла,
 ни запаха....

             VI

A realm of bawling stones – Armenia, Armenia!
Calling hoarse mounts to wars – Armenia, Armenia!
Endlessly flying to orient’s silvery pipes – Armenia, Armenia!
Scattering lavishly funds of the persian Sun’s –
Armenia, Armenia!   

                6.
 Орущих камней государство — Армения, Армения!
Хриплые горы к оружью зовущая — Армения, Армения!
К трубам серебряным азии вечно летящая — Армения, Армения!
Солнца персидские деньги щедро раздаривающая —
Армения, Армения!...

                VII

They’re not ruins, they’re not, but a cutting of mighty
And circular wood.
Anchor tee stumps of bestial mythical faith,
Rolls of stony cloth on the baluster heads, as if goods
From the stalls that were robbed,
From the counters paganish.
Every grape is the size of a pigeon egg,
Curls of horns of a ram, and the eagle’s owlish wings,
With their tousled feathers,
Yet not befouled by Byzantium…


                7.
Не развалины, нет, но порубка могучего циркульного леса,
Якорные пни поваленных дубов звериного и басенного христианства,
Рулоны каменного сукна на капителях,
как товар из языческой разграбленной лавки,
 Виноградины с голубиное яйцо, завитки бараньих рогов
И нахохленные орлы с совиными крыльями,
 еще не оскверненные Византией....

            VIII


Reaches the snow on the Sevan up to whole three yardsticks…
Dragged out mountain fisherman painted sky-colored sledges.
Do the well-nourished and long-whiskered muzzles of trouts
Serve their constable duty
On the calcareous base.
And in Erivan, and in Echmiadzin
Air has been drunk by the gargantuan mount,
If one just gave little try once to bait with a pipe,
Ocarina with tame, 
For the snow to melt into mouth.
Snows, and snows, and snows on rice paper lie.
Mountain’s swimming to lips. Cold do I feel. I am pleased…
 
          8.
  Холодно розе в снегу.
 На Севане снег в три аршина…
Вытащил горный рыбак расписные лазурные сани.
 Сытых форелей усатые морды
 Несут полицейскую службу
На известковом дне. А в Эривани и в Эчмиадзине
 Весь воздух выпила огромная гора,
Ее бы приманить какой-то окариной
Иль дудкой приручить,
 Чтоб таял снег во рту.
Снега, снега, снега на рисовой бумаге.
Гора плывет к губам. Мне холодно. Я рад…...

           IX

Against granite clatters porphyritic,
Peasant horse, does stagger, lamely tripping,
While ascending bald and drastic socle
Of the stone state and basement vocal.
And with knots of cheese, with heavy breathing
Follow her the Kurds, who are, though, speeding,
They have brought together god and devil,
Giving each his half, bisecting heaven.
 


           9.
 О порфирные цокая граниты,
Спотыкается крестьянская лошадка,
Забираясь на лысый цоколь
Государственного звонкого камня.
А за нею с узелками сыра,
Еле дух переводя, бегут курдины,
Примирившие дьявола и бога,
Каждому воздавши половину....

           X

What opulence in wretched and needy village -
A fleecy music of the water pure!
What might it be? A yarn? A sound? A warning?
Bags not I said: the way to grief’s not long …
And in the labyrinth of chanting, soft and moist,
A stifling haze persistently does chirr,
As if has paid the mermaid friendly visit
To silversmith of underground world.   



            10.
Какая роскошь в нищенском селеньи
 Bолосяная музыка воды!
Что это? Пряжа? Звук? Предупрежденье?
 Чур-чур меня! Далеко ль до беды!
И в лабиринте влажного распева
 Такая душная стрекочет мгла,
Как будто в гости водяная дева
 К часовщику подземному пришла....

         XI

I shall never be able to see you,
Near-sighted Armenian heaven,
And shall never again take a close look
At the camping tent of Ararat mount,
Neither shall I, ay, happen to open
In the library of authors fictile
Hollow book of the wondrous ground,
That gave lessons to people primeval… 



        11.
Я тебя никогда не увижу,
Близорукое армянское небо,
 И уже не взгляну, прищурясь,
На дорожный шатер Арарата,
 И уже никогда не раскрою
В библиотеке авторов гончарных
 Прекрасной земли пустотелую книгу,
По которой учились первые люди....

       XII

Just clay and azure,
Azure just, and clay.
What else to need?
Just squint your gaze the way
Short-sighted shah does above turquoise ring…
You do above the book of clays and earth,
The worthiest book, the book of sore remorse,
That tortures us, as might just word and music.

  The 16-th of October – The 5-th of November, 1930…


        12.
Лазурь да глина, глина да лазурь,
Чего ж тебе еще?
Скорей глаза сощурь,
Как близорукий шах над перстнем бирюзовым,
Над книгой звонких глин, над книжною землей,
 Над гнойной книгою, над глиной дорогой,
Которой мучимся, как музыкой и словом.

16 октября — 5 ноября 1930...