Протокол о зверском насилии, учиненном прихожанами

Однажды раннею весной,
А дело было к ночи,
Собрали нас у проходной,
Хоть день и не рабочий.
И предзавкома нам изрек:
Братва, особый случай,
Пройдите в красный утолок,
Щас инструктаж получим.

Доцента вывели до нас,
Представили: из «Знанья»
И он завел на целый час
Такое заседанье.

Он говорил на новый лад
О старой теме - пьянство,
И назывался тот доклад,
«Спецслужбы и христианство»

Он нам сказал, что Пентагон -
Виновник всей разрухи,
Что в церкви варят самогон,
Особый вид сивухи.

И той сивухою поят
Детей, еще до года,
Но без привычки это яд
И опиум народа.

И коль сивухи наливать
В умы интеллигентов,
То можно смело вербовать
Для ЦРУ агентов.

И что на западе под час
Слагают измышленья,
Что на «леригию» у нас
Особые гоненья.

Что измышлений тех не счесть
Трубят по белу свету,
Но что у нас свобода - есть!
А прав зажима - нету!

Ну, в общем, долго голосил,
Сопреть успели люди,
Один про масло вдруг спросил,
Когда, мол, масло будет?

Доцент имел тут бледный вид,
И, покраснев заметно,
 Сказал: наука говорит,
Что масло - небезвредно.

А после каждый получил
Вдруг красную повязку
И предзавкома объявил,
Что все идем на Пасху!

Мол, доверяет поссовет
Охрану нам церквушки,
Большой опасности там нет,
Придут одни старушки.

Ну, вышли скучною гурьбой,
Какое тут веселье,
Придется, жертвуя собой,
Не пить под воскресенье.

Пришли на место мы, а там
Уже идет броженье,
 И окружили божий храм
Двойным мы окруженьем.

И строго опер нам тогда
Сказал: «смотрите в оба,
Ничто оттуда и туда,
Не просочилось чтобы!»

Не знаю, что за дефицит
Давали в этом доме,
Но вижу, что народ стоит
 Стеной, как в Гастрономе.

А те, что внутрь не вошли,
Волнуются ретиво,
Ну, ишь ты, думаю, смотри,
Боятся чтоб хватило.

Когда прошло так часа три,
Вдруг стихли, как овечки,
И все, снаружи и внутри,
Позажигали свечки.

Толпою тут народец наш
Поплелся вокруг Храма.
Ну, верно, думаю - шабаш.
Но оказалось - рано.

В церкву назад поперся люд,
Ух, резвые старухи,
Ну, думаю, сейчас нальют
Той самой их сивухи!

А было холодно кругом,
Боялся, что простыну,
 И я, работая локтем,
Протиснулся в Храмину.

Нет, вижу, выпить не дают
 Но слышу, между прочим,
Что кое-где уже поют,
Но непонятно очень.

Тут на средину вышли те,
 И этот с ними вместе,
Одних брильянтов на кресте,
Скажу вам, граммов двести!

По-русски он двух слов связать
Не может без акцента,
Мне сразу удалось узнать,
 В том, главном, - резидента!

Как вдруг из самых разных мест,
Откуда силы были,
Как закричат: «Христос Воскрес!» -
Как будто гол забили.

И так меня тряхнуло тут,
Что белый свет исчез,
Я понял, что они не врут,
 Что их Христос Воскрес!

Я чуть на стену не полез,
 И тоже заорал,
Что Он воистину Воскрес
И смертью смерть попрал..

Внезапно свет в глаза попал,
Все скрыл туманом белым.
А дальше помню, что упал
И духом я, и телом.

Очнулся - чувствую, везут,
Машина, как больница.
И ихний опер рядом тут
И в белом - фельдшерица.

Она мне вставила... укол,
Еще в автомобиле,
А опер сделал Протокол,
Сказал: «...пишу, что били...»

Щас оклемался, честью честь,
От этой заварухи.
Но понял: крепкий градус есть,
В той самой их сивухе!