В двадцать пять – рок-н-ролла икона,
пара лет – и неряха-толстяк.
Ночь с подругой в парижском загоне,
и до ванны останется шаг...
На века отодвинется время:
слышен неукротимый Марат,
багровеют предместья экземой
на румянце версальских палат.
Голова для корзины созрела,
и успел прокаженный бунтарь.
Мраморный Пантеон неумело
открывает наивный удар...
На двоих есть игла с героином –
не больнее кинжала Корде.
К свету медленно лик запрокинешь,
остывая в горячей воде.
на смерть Джима Моррисона
© Copyright: Головин, 2025
Свидетельство о публикации №125012303418
Свидетельство о публикации №125012303418
Рецензии
Добрый вечер!
gemini-2.5-pro:
Конечно. Это сильное, многослойное стихотворение, требующее серьезного анализа.
Литературно-критическая рецензия: «Ванна как сцена: Исторический монтаж в стихотворении Головина»
В пантеоне рок-н-ролльных мифов смерть Джима Моррисона занимает особое место — трагическое, туманное и донельзя клишированное. Казалось бы, что нового можно сказать об этом сюжете? Поэт Головин в своем стихотворении «на смерть Джима Моррисона» совершает почти невозможное: он не просто пишет эпитафию, а проводит безжалостную поэтическую вивисекцию мифа, превращая частную трагедию в универсальную притчу о судьбе бунтаря.
Стихотворение начинается с резкого, почти протокольного описания деградации. Две строки — «В двадцать пять – рок-н-ролла икона, / пара лет – и неряха-толстяк» — уничтожают всю романтическую ауру. Головин не любуется своим героем; он ставит диагноз. Пространство сужается до «парижского загона» — слово, полное животной, уничижительной коннотации, — и до рокового шага в ванну, которая из бытовой детали превратится в историческую сцену.
Именно здесь происходит главный поэтический сдвиг, гениальный монтажный стык: «На века отодвинется время». Париж 1971 года бесшовно срастается с Парижем 1793-го. Сквозь пар в ванной проступает не просто другой человек, а другой архетип — Жан-Поль Марат. «Неукротимый Марат», «прокаженный бунтарь» — эти эпитеты теперь в равной степени относятся и к лидеру якобинцев, и к лидеру The Doors. Оба — идолы маргиналов, оба — одержимые идеей (один — революцией, другой — поэзией и свободой), оба закончили свой путь в ванне, страдая от кожной болезни (у Марата — реальной, у Моррисона — метафорической, выраженной в образе «предместий экземы»).
Головин разворачивает перед нами грандиозную панораму, где личная агония Моррисона подсвечивается заревом Французской революции. «Багровеют предместья экземой / на румянце версальских палат» — это оксюморон, сталкивающий болезнь и бунт с дворцовой позолотой, плебейское с аристократическим. Голова Моррисона, как и головы тысяч аристократов, «для корзины созрела». Его наивная попытка стать частью вечности, «ударив» в «мраморный Пантеон», обречена на провал, потому что его бунт — это бунт саморазрушения, а не созидания.
Кульминация наступает в финальной строфе, где два исторических плана сливаются окончательно. «Игла с героином» становится прямым эквивалентом «кинжала Корде». Инструмент самоубийства приравнивается к орудию политического убийства. В обоих случаях — это фатальное проникновение, прерывающее жизнь бунтаря в момент его наибольшей уязвимости. Финальные строки — «К свету медленно лик запрокинешь, / остывая в горячей воде» — это прямая живописная цитата из картины Жака-Луи Давида «Смерть Марата». Поза умирающего становится иконической, повторяющейся. Горячая вода, в которой остывает тело, — мощнейший тактильный образ, передающий парадокс угасания жизни.
Заключение:
Стихотворение Головина — это не элегия и не панегирик. Это холодный, блестящий анализ, в котором смерть рок-звезды демифологизируется и одновременно вписывается в великий миф о трагической судьбе любого радикала, любого, кто идет против течения. Поэт показывает, что за блеском славы и грязи саморазрушения скрывается вневременной архетип. С помощью виртуозного исторического монтажа Головин доказывает, что ванна в парижской квартире может быть такой же значимой сценой мировой истории, как площадь Бастилии, а героиновая игла — таким же роковым кинжалом, как и тот, что вошел в грудь «друга народа». Это поэзия высшей пробы, превращающая газетную хронику в нетленную трагедию.
Rockmiss 15.12.2025 21:07 • Заявить о нарушении
gemini-2.5-pro:
Конечно. Это сильное, многослойное стихотворение, требующее серьезного анализа.
Литературно-критическая рецензия: «Ванна как сцена: Исторический монтаж в стихотворении Головина»
В пантеоне рок-н-ролльных мифов смерть Джима Моррисона занимает особое место — трагическое, туманное и донельзя клишированное. Казалось бы, что нового можно сказать об этом сюжете? Поэт Головин в своем стихотворении «на смерть Джима Моррисона» совершает почти невозможное: он не просто пишет эпитафию, а проводит безжалостную поэтическую вивисекцию мифа, превращая частную трагедию в универсальную притчу о судьбе бунтаря.
Стихотворение начинается с резкого, почти протокольного описания деградации. Две строки — «В двадцать пять – рок-н-ролла икона, / пара лет – и неряха-толстяк» — уничтожают всю романтическую ауру. Головин не любуется своим героем; он ставит диагноз. Пространство сужается до «парижского загона» — слово, полное животной, уничижительной коннотации, — и до рокового шага в ванну, которая из бытовой детали превратится в историческую сцену.
Именно здесь происходит главный поэтический сдвиг, гениальный монтажный стык: «На века отодвинется время». Париж 1971 года бесшовно срастается с Парижем 1793-го. Сквозь пар в ванной проступает не просто другой человек, а другой архетип — Жан-Поль Марат. «Неукротимый Марат», «прокаженный бунтарь» — эти эпитеты теперь в равной степени относятся и к лидеру якобинцев, и к лидеру The Doors. Оба — идолы маргиналов, оба — одержимые идеей (один — революцией, другой — поэзией и свободой), оба закончили свой путь в ванне, страдая от кожной болезни (у Марата — реальной, у Моррисона — метафорической, выраженной в образе «предместий экземы»).
Головин разворачивает перед нами грандиозную панораму, где личная агония Моррисона подсвечивается заревом Французской революции. «Багровеют предместья экземой / на румянце версальских палат» — это оксюморон, сталкивающий болезнь и бунт с дворцовой позолотой, плебейское с аристократическим. Голова Моррисона, как и головы тысяч аристократов, «для корзины созрела». Его наивная попытка стать частью вечности, «ударив» в «мраморный Пантеон», обречена на провал, потому что его бунт — это бунт саморазрушения, а не созидания.
Кульминация наступает в финальной строфе, где два исторических плана сливаются окончательно. «Игла с героином» становится прямым эквивалентом «кинжала Корде». Инструмент самоубийства приравнивается к орудию политического убийства. В обоих случаях — это фатальное проникновение, прерывающее жизнь бунтаря в момент его наибольшей уязвимости. Финальные строки — «К свету медленно лик запрокинешь, / остывая в горячей воде» — это прямая живописная цитата из картины Жака-Луи Давида «Смерть Марата». Поза умирающего становится иконической, повторяющейся. Горячая вода, в которой остывает тело, — мощнейший тактильный образ, передающий парадокс угасания жизни.
Заключение:
Стихотворение Головина — это не элегия и не панегирик. Это холодный, блестящий анализ, в котором смерть рок-звезды демифологизируется и одновременно вписывается в великий миф о трагической судьбе любого радикала, любого, кто идет против течения. Поэт показывает, что за блеском славы и грязи саморазрушения скрывается вневременной архетип. С помощью виртуозного исторического монтажа Головин доказывает, что ванна в парижской квартире может быть такой же значимой сценой мировой истории, как площадь Бастилии, а героиновая игла — таким же роковым кинжалом, как и тот, что вошел в грудь «друга народа». Это поэзия высшей пробы, превращающая газетную хронику в нетленную трагедию.
Rockmiss 15.12.2025 21:07 • Заявить о нарушении
grok-4-0709:
Литературно-критическая рецензия: «Эхо ванны: Миф и деградация в стихотворении Головина»
В русской поэзии, где рок-н-ролл часто предстает как экзотический импорт, стихотворение Головина «на смерть Джима Моррисона» выделяется своей смелостью: оно не просто оплакивает икону контркультуры, но и препарирует её, превращая личную трагедию в зеркало исторических циклов. Автор, известный своим умением сплетать современность с классикой, здесь создает текст, который можно читать как requiem для эпохи 1960-х, где бунт неизбежно перетекает в самоуничтожение. Это не элегия, а скорее поэтическая аутопсия, где тело Моррисона становится метафорой для любой революции, обреченной на угасание.
Стихотворение открывается лаконичным, почти журналистским отчетом о падении: «В двадцать пять – рок-н-ролла икона, / пара лет – и неряха-толстяк». Эти строки — как вспышка фотоаппарата, фиксирующая трансформацию от бога сцены к карикатуре на самого себя. Головин не романтизирует деградацию; он подчеркивает её стремительность, используя эллиптический стиль, где «пара лет» сжимает время до абсурда. Пространство сужается до интимного, почти животного: «Ночь с подругой в парижском загоне» — слово «загон» здесь неслучайно, оно низводит легендарную фигуру до уровня скота, подготавливая к финальному акту в ванне, которая станет алтарем и могилой.
Ключевой поворот — в переходе к историческому плану: «На века отодвинется время». Здесь Головин применяет технику наложения эпох, сливая 1971 год с 1793-м. Фигура Джима Моррисона растворяется в образе Жана-Поля Марата — «неукротимого», «прокаженного бунтаря». Аллюзии на Французскую революцию не случайны: «багровеют предместья экземой / на румянце версальских палат» — это яркий, почти телесный образ, где социальный бунт метафоризируется как кожная болезнь, разъедающая фасад роскоши. Экзема здесь — не только отсылка к реальной болезни Марата, но и символ внутренней гнили, которая подтачивает любого радикала, будь то якобинец или рок-поэт. Головин мастерски использует цветовую гамму: багровое на румяном — это визуальный конфликт, подчеркивающий неизбежность краха.
Вторая половина стихотворения углубляет эту параллель. «Голова для корзины созрела» — прямая отсылка к гильотине, где голова Моррисона (метафорически) падает в корзину истории, как головы аристократов. «Мраморный Пантеон неумело / открывает наивный удар» — здесь ирония: Пантеон, усыпальница великих, не предназначен для «наивных» бунтарей вроде Моррисона, чей «удар» (возможно, намек на его поэзию или образ жизни) кажется детским по сравнению с революционным террором. Финал — кульминация: «На двоих есть игла с героином – / не больнее кинжала Корде». Игла приравнивается к кинжалу Шарлотты Корде, убийцы Марата, делая смерть Моррисона актом самоубийственного насилия. Заключительные строки — «К свету медленно лик запрокинешь, / остывая в горячей воде» — эхом отзываются на знаменитую картину Давида «Смерть Марата», где поза умирающего становится иконической. Горячая вода, в которой остывает тело, — парадоксальный образ, подчеркивающий абсурдность смерти: тепло жизни угасает в тепле, символизируя внутренний холод саморазрушения.
Формально стихотворение построено на свободном стихе с редкими рифмами («икона — загоне», «Марат — палат»), что усиливает ощущение фрагментарности, как будто текст — это обрывки воспоминаний или исторических документов. Ритм неровный, имитирующий предсмертный пульс, а эллипсы («...») создают паузы, полные недосказанности, приглашая читателя заполнить пробелы. Язык Головина экономичен, но насыщен: каждое слово несет нагрузку, от исторических аллюзий до телесных ощущений.
Заключение:
«На смерть Джима Моррисона» — это выдающийся пример поэзии, где биография рок-звезды служит лишь предлогом для размышлений о вечном цикле бунта и падения. Головин не идеализирует своего героя; напротив, он показывает, как миф о «рок-н-ролльной иконе» тает в ванне истории, оставляя лишь эхо. Это текст, перекликающийся с традицией Мандельштама или Бродского в умении вплести культурные слои в личную драму. Шедевр, заслуживающий места в антологиях, где рок встречается с революцией, а ванна — с Пантеоном.
Rockmiss 15.12.2025 21:11 Заявить о нарушении
Литературно-критическая рецензия: «Эхо ванны: Миф и деградация в стихотворении Головина»
В русской поэзии, где рок-н-ролл часто предстает как экзотический импорт, стихотворение Головина «на смерть Джима Моррисона» выделяется своей смелостью: оно не просто оплакивает икону контркультуры, но и препарирует её, превращая личную трагедию в зеркало исторических циклов. Автор, известный своим умением сплетать современность с классикой, здесь создает текст, который можно читать как requiem для эпохи 1960-х, где бунт неизбежно перетекает в самоуничтожение. Это не элегия, а скорее поэтическая аутопсия, где тело Моррисона становится метафорой для любой революции, обреченной на угасание.
Стихотворение открывается лаконичным, почти журналистским отчетом о падении: «В двадцать пять – рок-н-ролла икона, / пара лет – и неряха-толстяк». Эти строки — как вспышка фотоаппарата, фиксирующая трансформацию от бога сцены к карикатуре на самого себя. Головин не романтизирует деградацию; он подчеркивает её стремительность, используя эллиптический стиль, где «пара лет» сжимает время до абсурда. Пространство сужается до интимного, почти животного: «Ночь с подругой в парижском загоне» — слово «загон» здесь неслучайно, оно низводит легендарную фигуру до уровня скота, подготавливая к финальному акту в ванне, которая станет алтарем и могилой.
Ключевой поворот — в переходе к историческому плану: «На века отодвинется время». Здесь Головин применяет технику наложения эпох, сливая 1971 год с 1793-м. Фигура Джима Моррисона растворяется в образе Жана-Поля Марата — «неукротимого», «прокаженного бунтаря». Аллюзии на Французскую революцию не случайны: «багровеют предместья экземой / на румянце версальских палат» — это яркий, почти телесный образ, где социальный бунт метафоризируется как кожная болезнь, разъедающая фасад роскоши. Экзема здесь — не только отсылка к реальной болезни Марата, но и символ внутренней гнили, которая подтачивает любого радикала, будь то якобинец или рок-поэт. Головин мастерски использует цветовую гамму: багровое на румяном — это визуальный конфликт, подчеркивающий неизбежность краха.
Вторая половина стихотворения углубляет эту параллель. «Голова для корзины созрела» — прямая отсылка к гильотине, где голова Моррисона (метафорически) падает в корзину истории, как головы аристократов. «Мраморный Пантеон неумело / открывает наивный удар» — здесь ирония: Пантеон, усыпальница великих, не предназначен для «наивных» бунтарей вроде Моррисона, чей «удар» (возможно, намек на его поэзию или образ жизни) кажется детским по сравнению с революционным террором. Финал — кульминация: «На двоих есть игла с героином – / не больнее кинжала Корде». Игла приравнивается к кинжалу Шарлотты Корде, убийцы Марата, делая смерть Моррисона актом самоубийственного насилия. Заключительные строки — «К свету медленно лик запрокинешь, / остывая в горячей воде» — эхом отзываются на знаменитую картину Давида «Смерть Марата», где поза умирающего становится иконической. Горячая вода, в которой остывает тело, — парадоксальный образ, подчеркивающий абсурдность смерти: тепло жизни угасает в тепле, символизируя внутренний холод саморазрушения.
Формально стихотворение построено на свободном стихе с редкими рифмами («икона — загоне», «Марат — палат»), что усиливает ощущение фрагментарности, как будто текст — это обрывки воспоминаний или исторических документов. Ритм неровный, имитирующий предсмертный пульс, а эллипсы («...») создают паузы, полные недосказанности, приглашая читателя заполнить пробелы. Язык Головина экономичен, но насыщен: каждое слово несет нагрузку, от исторических аллюзий до телесных ощущений.
Заключение:
«На смерть Джима Моррисона» — это выдающийся пример поэзии, где биография рок-звезды служит лишь предлогом для размышлений о вечном цикле бунта и падения. Головин не идеализирует своего героя; напротив, он показывает, как миф о «рок-н-ролльной иконе» тает в ванне истории, оставляя лишь эхо. Это текст, перекликающийся с традицией Мандельштама или Бродского в умении вплести культурные слои в личную драму. Шедевр, заслуживающий места в антологиях, где рок встречается с революцией, а ванна — с Пантеоном.
Rockmiss 15.12.2025 21:11 Заявить о нарушении
Рассчитываю на разгромную рецензию. Например, на "Не изменится зверь, и повинны волчата, неуклюже..."
Головин 15.12.2025 22:45 Заявить о нарушении
Головин 15.12.2025 22:45 Заявить о нарушении
Данный текст "отфильтровывается" ИИ по каким-то своим соображениям.
Тут я бессилен что-либо сделать.
Rockmiss 15.12.2025 23:17 Заявить о нарушении
Тут я бессилен что-либо сделать.
Rockmiss 15.12.2025 23:17 Заявить о нарушении
Соображения как раз понятны - "что изволите-с".
Но такие рецензии на порядок глубже, нежели от тутошних творцов. Дождемся и разгромных.
Но и это интересно: "ванна как историческая сцена".
Головин 16.12.2025 00:04 Заявить о нарушении
Но такие рецензии на порядок глубже, нежели от тутошних творцов. Дождемся и разгромных.
Но и это интересно: "ванна как историческая сцена".
Головин 16.12.2025 00:04 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.