Двадцатые годы

И продолжатся годы двадцатые:
Будем жить в неродных всё пенатам мы,
Нашей кровью постели запятнаны.
Так продолжатся годы двадцатые.


Гражданин, что поднялся по лестнице,
Может быть он поэт-неизвестник.
За спиной его крылья повешены,
За спиной он таскает их ветошью.


Не летает не ходит, не ползает.
Он как будто бы падает в пропасти,
Сердце обняла ветка терновая,
И в тисках вся душа его скована.


Так проходятся годы двадцатые:
Там повешены крылья распятые,
Доживает последний десяток,
Тот поэт в неродных что пенатах.


Пропиваются годы двадцатые:
Шлюхой истина бродит всё барами,
Во грехе, за который покарана,
Пропивает всё истина старая.


Будут новые люди и прошлые,
Будет снова играть скрипка Ротшильда,
Будет истина праведной, святой,
Будет снова столетье двадцатых.


Оживут снова крылья под стягами
И шипы зацветут цветом маковым
И вернётся ушедший столь рано
И зациклится ужас двадцатых.


И взлетит тот поэт-неизвестник,
Как над гладью воды буревестник.
За спиной его крылья разжатые,
За спиной его годы двадцатые.