Очень приятно, Олег

Было темно.
Стук в дверь.
Я слышал, вам одиноко.
Очень приятно, Олег.
Не слишком ли громко
Падает тень моих сигарет?
Я поживу на время,
Вы же не против курения?
Вашей молодой душе не помешает
Немного морения.
Уже светает.
Вы тоже олонхосут?
Я прилягу у вас?
Это не вопрос, его шаг необратим.
Глядите, как небо выпячивает минерал
Меланхолией барочных сюит.
Откройте окно,
Железы декабря распухли,
Кожу щиплет отвердевшая агиасма.
В жерле молчания зазвенело
Обыденное перешептывание углов.
Я забыл, кто передо мною напротив.
Кто теперь горячей ладонью вытирал
Замерзшее утро со столов.
Олег закрыл дверь,
Но лампочка в его комнате не угасла.
И странные тени распахнули
Свои голоса,
Стали мы единым скованы,
Половина моего лица
Заломила руки второго,
Выдавливая в прежний прах.
Олег выбежал из комнаты
И унес меня, от себя самого оторванного.
Так я проспал в его руках,
Пока он гладил мои волоса
И смотрел на собственный портрет,
Вставленный в рамку иконы Чудотворца.
Его слезы капали на мои брови,
Его зеленые слезы так напоминали
Улыбку атома сквозь море крови.
Я проснулся, не мог потянуться
С кровати, тело, как на крюках и с торца.
Я не мог узнать себя.
Спокойно вошел Олег,
Чистя моей щеткой зубы,
Заметив, что меня больше нет.
Позвонила мама,
Сказала передать трубку
Ее сыну, Олегу.
С той самой минуты
Он, не прекращая, писал за меня элегию.
Повсюду витал
Сладкий дурман табака.
Ночью я не спал,
Слушал, как он тихо читает
Где-то все время рядом Демиана.
Сиреневый абажур
Зарылся в зимнее утро.
Олег надел мое пальто,
Обувь и мое лицо.
Все как-то ему подошло.
Выдернул компьютерный шнур
И приказал сидеть тихо дома.
Куда ты идешь? - Впервые обмолвился я.
К девушке.
А как ее зовут?
Зовут, как у тебя.
И ушел без следа.
Позднее мне написала Аня,
Что ушла к другому,
Ведь что за работа
Кружить стихами, откармливая
Голодную рожу дней.
Есть ли смысл рвать пузырь эмбриону,
Если в людях не видно людей?
Тень мою от себя откалывая,
Я нашел двойника,
На меня больше похожего,
Чем заплесневевший
Засол самого себя.
Боже, открой мне пути тайника,
Где поле сомнением не скошено,
Где я смотрю, заледеневший,
В твои глаза изразцовые,
Где еще остался человек.
Вернулся Олег
В одежде венецианского дожа.
Смеясь в комнатном жире,
Плескался в тенях дельфином,
Вонзал в горло колонны дыма пунцовые.
Я таял, а он становился шире,
Душу мою разливая в графины.
Сдавалось дыхание,
Осталась одна моя Абиссиния.
Лег на пол от бессилия и услышал
Скомканный вой из ванны.
Дополз до зеркала.
Где ранее хрустела кожа,
Теперь стирались линии,
Большое лицо плакало,
Прячась в стеклянном инее.
Я разбил зеркало,
Одолжив у него осколок,
И пошел на смех.
На спине у Олега зияло
Синее пламя кристалла,
Покорно влекущее в морок и грех.
Я проткнул осколком горло,
Но из него лишь шел дым,
Фиолетовый дым и смех.
Я проснулся в своей комнате
Со своим лицом.
Олега больше нет.
Я оттолкнулся от дна в омуте,
Вернув себе дом.
И больше меня не душил
Дым его сигарет.
Позвонил друг,
Сказал, ему одиноко.
Биение жил не спадало с моих рук.
Я обрел уже достаточно сил.
На улице чернел снег.
Постучал в его двери.
Закурил. Он меня не узнал.
Кто вы?
Я не без смеха сказал:
Очень приятно, Олег.