Молодой мавр

Туловище ночи спускается на фонари,
Прирастая ногами,
Мерцающая бляха ремня
Кинотеатра сжимает холодным
Эйзенштейновским
Паром злую иголку шерсти.
Оно идёт, на ходу меняясь полами,
И с ним, и с нею голодная резьба из глаз,
И искр темное рыдание,
И вздувшийся живот молчащих фраз.
На остывающей краске окна
Просвечивается парсуна
Наспех намалеванной вечности.
С балконов вьется дыхание
Молотого кофе, посуда.
Черный кентавр беспощадно
Давит на мочевой пузырь
Скрюченных коленей
Краснодарских площадей.
Молодой мавр глядит из-под
Нитей зороастрийского ковра.
Фортуна, в синей шали, красит
Языки дешёвой сиренью,
Обирая карманы, пока не прознали.
Сенешали ищут, кому
В ноги упасть, веселя
Господ жалостью к себе.
А я думал, как украсть
Звезду с Кремля,
Но лежу без сил,
Пока сквозь мое одеяло
Гремит бессонный Транссиб.
Бульон города космос лакал,
Щели зубов инкрустируя костями.
Кентавр встал у моего окна,
Держа женской ладонью флаги,
На которых переливами умирали цвета
Всех царств, цивилизаций, церквей.
Я смотрел на него, пока он плакал.
Поистине, сирийская тишина ночей
Омывает семитской прохладой веко.
Жители моего двора просят
Луну спасти их от кентавра.
Луна отвечает:
А, ну вы это, сами,
Закрыв лицо бледными кистями.
Глупцы, нашли кого молить.
Я читаю Надгробие Этесами,
И само мироздание кровавой
Алмазной пеной бьется о
Вишневый прикроватный
Фонарик. Почему все от меня
Бегут ? Я уже не ищу понимание.
Я развернулся, лязгнул глазом,
И пошел,
И ещё две ноги за мной
Заржали стальным сиянием.