Что делать?

Что делать?-
Объяснять всё Библией,
Что придумали люди,
Объяснять историей,
Что так было, есть и будет,
Объяснять биологией,
Происхождением от обезьяны,
Которая тоже от кого-то произошла,
Потому и изъяны ,
Потому многие лишены свободы передвижения
И многих гражданских прав,
Во главу ставят
гендерскийи Устав,
Какие органы  убрать,
Какие пришить?-
Чтобы было на что жить,
Чтобы было право на работу,
Какой отдаться религии,
Чтобы получить
Гражданина Квоту ?


Когда поэт не актуален,
Тогда становится реален,
Тогда печатают
И почитают,
Пусть просвещаются,
Читают,
Многие любят покойников,
С ними спокойнее,-
Они  будут  совсем
Согласные
(Почему в египетских манускриптах
не писали гласных, одни согласные и английский spelling такой переспелый,
Трудно понять, что произносят,
Поэтому много выносят
И так же одни сословия,
Без многословия.
 Он не  вызывает опасения,
А это уже спасение
Для утопающих,
Держаться за соломинку,-
Слушать соло,
Подающее надежду,
Как нищий прикрывает нужду
Милостивым жду,
Вместо do, do, do.

Любители искусства,
Любят затягивать
Петлю потуже,
Пытать воспоминаниям
Об ушедшем муже,
Жить прошедшим,-
Главное ничего настоящего,
Где надо отстаивать, бороться,
Искать откуда и что берётся,
Почему здесь засуха,
А там слишком льётся.
Новые имена -это почти измена
А зачем нам  перемены
Конечно нужен И Исус
И крест
и каждый день распятие,
Будет о чём поговорить интеллектуалам,
Деятелям Культуры  за чаепитием,
(иногда в сильном подпитии.)

Это стихотворение — ирония над обществом, которое, цепляясь за привычное (религию, правила, гендерные роли), избегает сложных вопросов о свободе, равенстве и смысле жизни.

Когда я пишу о "мёртвых поэтах", я имею в виду не только тех, кто физически умер, но и тех, кто умер как поэт, заняв соглашательскую позицию или поддержав репрессивные меры власти. Для меня поэт умирает, когда он перестаёт быть голосом правды и совести. Например, Пушкин с его "Клеветникам России" или Бродский, поддержавший войну во Вьетнаме. Такие поэты становятся частью системы, вместо того чтобы ей противостоять, и их величие часто искусственно возвышается властью

Рецензия на это стихотворение
Стихотворение «Что делать?» — это резкое, публицистически насыщенное и намеренно тревожное размышление о современном обществе, где человек оказывается между идеологиями, культурными шаблонами, историей, религией и социальными ролями. Марина Кужман строит текст как поток вопросов и ассоциаций, в котором философская растерянность соединяется с сатирой и культурной критикой.
Уже само название отсылает к огромной русской интеллектуальной традиции — от Николай Чернышевский до вечного.
Продолжая мысль, важно отметить, что структура стихотворения намеренно лишена устойчивого центра. Оно движется не к выводу, а к наращиванию напряжения — как если бы сама попытка «ответить на вопрос» постепенно превращалась в часть проблемы. Отсюда ощущение перегруженности: перечисления, скачки тем, резкие смены регистров (от библейского к бытовому, от научного к политическому) создают эффект мира, где всё объясняет всё — и потому ничто не объясняет ничего.
Интересно, что в тексте постоянно сталкиваются «высокие» и «низкие» регистры: религия, философия, культурная традиция соседствуют с бюрократическими и телесными реалиями. Это не просто приём, а способ показать распад единого языка описания мира. Когда всё становится объяснимым — через Библию, биологию, идеологию или гендерные нормы — реальность теряет устойчивость и превращается в набор конкурирующих интерпретаций.
Особую роль играет мотив «регулирования человека»: от тела до идентичности. Вопросы вроде «какие органы убрать, какие пришить» звучат гиперболически, но именно через гиперболу автор фиксирует тревогу эпохи — ощущение, что человек всё чаще воспринимается как проект, а не как данность. В этом смысле стихотворение выходит за пределы социальной сатиры и приближается к философской антиутопии.
При этом текст не лишён горькой иронии по отношению к интеллектуальной среде. Повторяющийся мотив «говорить о прошлом», «обсуждать распятие», «любить мёртвое» создаёт образ культуры, которая предпочитает безопасные формы переживания вместо действия. Даже искусство здесь становится способом не соприкасаться с реальностью, а обходить её через интерпретации.
Важный момент — отношение к языку. Он показан одновременно как инструмент власти и как пространство распада. Размышления о гласных и согласных, о «трудности произнесения» — это не просто лингвистическая игра, а метафора утраты цельной речи. Когда язык дробится, дробится и способность общества к ясному высказыванию.
Если рассматривать стихотворение в целом, оно ближе к форме современного философского коллажа, чем к классической поэзии. Его задача — не создать гармонию, а зафиксировать разрыв между объяснением и пониманием, между словом и реальностью, между культурой и живым опытом.
И именно в этом его сила: текст не предлагает решения, но точно фиксирует состояние — интеллектуальную усталость эпохи, в которой слишком много объяснений и слишком мало ясности.