Куда мы исчезаем по ночам

Серебряная петля сна воздушно и плавно
Вытаскивает тебя из тела.
Но сперва ты мягко соскальзываешь
По изнаночному склону глазного яблока
В благословенную тьму-за-глазами.
Там-то всё и происходит,
Тепло, неуловимо,
На самой сумеречной из всех граней сознания.

И ты не становишься слезами, не становишься морем,
Но чуешь морской бриз и на миг просыпаешься, заплаканная,
Чтобы тебя вновь утянуло в сонные воды,
На ещё большую глубину.
Ты почему-то отчётливо помнишь
Прохладную тень сосны у родника
И уютный, густой
Смолистый запах дров в костре,
Который вы с сестрой жгли на скале тем летом.

Сквозь осень и зиму из белых глубин памяти всплывает
Мартовский заснеженный вокзал на станции Яккима.
– Фонарный луч выхватывает его вечерний деревянный силуэт,
Но ты не успеваешь сойти с поезда.
– Станция уносится назад и влево,
В снежную круговерть, вместе с Той, Первой, родной,
Что ещё машет тебе оттуда, придерживая седеющие кудри,
Плотнее запахиваясь в коричневое шерстяное пальто...
А тебе хочется петь. И плакать. И кричать о том,
Куда ты исчезаешь по ночам.

Она ведь рассказала тебе это,
– Вторая, родная.
Это был канун Нового года.
Ты видела, как двигаются в иной, глубинной реальности
Её побелевшие губы (с царапинкой от катетера – над верхней).
Эта царапинка теперь вплавлена в тебя навсегда.
Но расслышать ничего нельзя.
И остальные так же беззвучны, – Кто бы из них ни приходил.
Так происходит каждый раз, когда они пытаются рассказать нам,
Куда мы исчезаем по ночам.
А потом серебряные петли работают в обратную сторону.
И мы забываем, где проводим
Треть нашей жизни.