Я всё тянусь к той ниточке из света...

               

                * * *
И всплыли среди тьмы забытые любови,
И освещают жизнь негреющим огнём.
И смотрят не в упор,
Устало хмуря брови.
Как бабочка-подёнка,
Живём одним лишь днём,
Без планов взять в судьбу
И без мечты о доме,
Где тени на стене свиваются в клубок,
Где отплываешь прочь,
Как будто на пароме,
До берега другого
И не страшит  порог.
А нынче как  доплыть? —
Одна вода без края.
И даже кромка леса не видима вдали.
И жадно накрывает
Вода опять шальная,
Хотя, как будто дети,
Резвимся  на мели.
…И  снова нахлебалась
Солёной, горькой влаги.
Горючая  слеза невидима средь брызг.
И если бы занять хоть капельку отваги —
С тобой пуститься б вплавь
В пожизненный круиз.

                * * *
И затянуло лужицы ледком…
Хрустит, как время, звонко под ногами.
И трещина бежит под каблуком.
И ты скользишь, как в юности, в тумане.
Как шапки одуванчиков, огни.
Плывут в дожде,
Ворвавшемся зимою…
И кажутся нелепы эти дни,
Когда с тобой разделены стеною…
А на стене —
Гирлянды из огней,
Что дождик увеличивает линзой.
Но только жизнь всё без тебя темней.
Фонарь качает шапкой с укоризной.
Съезжает шапка снега набекрень
И приглушает  колдовство от света.
Ведь даже пятипалая сирень
В гербарии желтеет в бабье лето.

                * * *
Зачем над нами вспыхивало небо
И опускались звёзды с высоты,
Коль ты со мной как будто вовсе не был,
Хоть не спешишь сжигать ко мне мосты?
А я всё жду, тоскую всё, хирею.
Твой  свет храню в душе на самом дне.
А ветер всё порывистей и злее…
И тени всё зловещей на стене:
Заламывает ветки, будто руки,
Тот тополь, что обпилен был  весной,
И корчится, как будто в смертной муке,
Хоть обрастал в июне весь листвой…
Но всё засохло,
Оборвалось ветром
И разнесло листву, как нас с тобой.
И жизнь пройдёт, исчезнет незаметно,
Как дым печной над брошенной избой.

                * * *
Ты то мелькнёшь,
То канешь в несвободу…
А всё жду бенгальского огня,
Что  озарило путь средь непогоды. —
Вот так звезду  качает полынья,
Как будто небо расцветает в льдине
И серебрится чешуёй луна.
Волшебный свет в безрадостной картине,
Где всё стою на берегу одна
И жду опять
Рождественское чудо,
Мешок подарков,
Что почти стал пуст…
Я всё то,  колдовское,   не забуду,
Тащу  сквозь ночь, как раненого груз…

                * * *
Зачем в клубок опять заматывать все чувства,
Пытаясь расплести запутанную нить?
Закованное льдом
Не видно речки русло,
Но только подо льдом
Ключ продолжает бить.
Я чувствую его,
Как мать ребёнка сердце,
Но только нелегко
Смотреть на белый наст.
И никуда от мыслей о времени не деться.
И невозможно жизнь
Припрятать про запас.
А значит надо жить
Без призрачной любови,
Что дышит   в глубине,
Но не буравит наст.
Но только снова душу
Израню я до крови,
Пытаясь приподнять 
Из льда намерзший пласт.

                * * *
Я всё тянусь к той ниточке из света,
Что прорезает всю ночную мглу.
Как будто хвост от  рухнувшей кометы,
Что превратится через миг в золу.
Я всё тянусь…
Лицо ночами вижу,
Как будто бы склонённое ко мне…
И никого-то не было мне ближе.
Качались тени веток на стене,
Заламывали руки,
Будто в танце…
Звенел трамвай волшебный за окном.
И жизнь блестела, будто в глянце.
Светилась так, как ветки подо льдом.
Закованная в панцирь льда рябина,
Что стала недоступной для синиц…
А журавли все улетели клином,
И в памяти остался след  зарниц,
Когда на запад медленно тянулись,
Курлыкая печально о зиме.
И ветки подо льдом ещё не гнулись,
Вдруг оказавшись в ледяной тюрьме…
Как этот лёд оттаять между нами,
Что клонит  к долу,
Горестно звеня?
Лишь церковь ночь  подсветит куполами.
Качаю свет, как в речке полынья.

                * * *
Лес хрустнет неподвижной тишиной. —
Как Белоснежка, спит в стеклянной робе.
Дождь шёл весь вечер, странный, ледяной.
И я брела сквозь тьму и дождь в ознобе,
Хотя светили ярко фонари
И город понавешивал гирлянды,
Сверкавшие, как звёзды, до зари.
И воздух обжигал  до боли гланды.
А  под ногами озеро легло.
Я, как русалка, двигалась по звёздам.
И звёзды отражало всё стекло.
Звенели ветки в воздухе морозном.
И я жила  закованная льдом,
Пока любовь не вспыхнула петардой…
Всё прогорело.
В горле горький ком,
Но чувствую, как девочка за партой,
Что позабыла пройденный урок,
Хотя зубрила тихими ночами.
И иней выпал и обжёг висок.
И столько бед осталось за плечами.
Я снова в сказке.
Слышу веток звон,
Как будто тройка едет с бубенцами.
И круче всё дорожки вниз уклон…
Звенит рябины сладость леденцами.
Не отпылала    поздняя любовь,
Закованная в панцире хрустальном —
Волнует так,
Что будоражит кровь…
И самый близкий светит светом дальним…

                * * *
Дождь ледяной —
И все деревья
Покрылись коркой хрусталя,
Звенят какой-то птичьей трелью
И в ожидании нуля…
И сладость за окном рябины
Зовёт, закованная льдом…
Ты мог бы быть мне половиной,
Таскать дрова в наш общий дом.
Как всё кругом обледенело!
И мы  с тобой под коркой  льда…
Но тронешь —
Снова зазвенело…
А годы – как в реке вода.
Лишь только кажется:
Всё встало…
Нет берегов поодаль двух.
Река бежит под одеялом,
Хоть одеяло снежный пух…
Но так хочу услышать всплески
Волны, что бьётся о причал,
Взмыть в небо рыбиной на леске,
Которой счастье обещал.

                * * *
Ветшает всё,
Где била жизнь ключом.
Сгребёт бульдозер
Старенький домишко
И сожалеть не будет ни о чём.
Со старым тёсом вперемежку книжки,
Посуда, ноты, старенький диван
С отломанной и ржавою пружиной.
И наша жизнь вся  — розовый обман,
И обещанья счастья были лживы?
Под корень всё:
И яблоки в саду,
И клёны, обступившие толпою.
Когда-нибудь и я во тьму уйду,
И  дом уйдёт мой той же вслед тропою.
Останутся кувшинки на воде,
Качающие молча головами,
И стрекоза в серебряной слюде,
Зависшая над скромными цветами.

                * * *
Вот и август грозой принесло.
Не сбылось ни одно из  желаний.
Под верандою сгнило весло.
И не будет  на лодке  катаний.
Время  молча прощаться с рекой,
Где давно мы забыли о броде.
Накатила глубинной тоской
Мысль о том, что зима на подходе. —
Нет,  не та,
Где кружилась метель,
И  не та,
Где снег падает пухом,
А где снегом примятым постель,
Где лежит неподвижно старуха.
И такое сиротство от дач,
Что остались без острого глаза:
Их сровняет с  землёю ловкач,
Чтоб инвесторам делать показы.
Будет завтрашний день,
Но без нас…
Как дрожат стрекозиные крылья!
Надышаться бы здесь про запас,
Перед тем, как смешаешься с пылью.

                * * *
Пока ещё смотрю
Сквозь дымчатость очков
На воду,
Что прозрачная,  как в осень.
И слушаю
На скрипке играющих сверчков.
И всё колюсь о хвою
На тропке  между сосен.
Дорожка на реке
Почти до рези глаз
Блестит и манит вдаль,
Где шарик раскалённый,
Как будто бы в печи расплавленная сталь.
С разломанных здесь дач
Запахло вновь палёным.
То жгут не листья: жизнь,
Что где-то здесь прошла,
Как камень  серый
Мимо просвистела.
И старая ворона без крыла
По саже скачет: 
Быть не хочет белой.

                * * *
По верёвке подняться  б к бумажному змею,
Что парит над землёй
В чьих-то сильных руках.
Но карабкаться вверх к небесам не умею.
А на землю глядеть – липкий чувствовать страх.
Он, подхваченный ветром
И солнцем облитый,
Улетает к реке,
Всё закованной льдом.
И надежда на счастье,
Как птица, подбита,
Ковыляет по насту и машет крылом.
И надежда на чудо —
Давно на исходе,
Хоть трещит под ногами  неколотый лёд.
Только кажется змею,
Что он на свободе
И таранит в лицо в синяках небосвод.

                * * *
Гроза настригла листья и пустила
Вниз уплывать по мутному ручью,
Всю падаль с яблонь ловко подхватила
И погнала к холодному ключу.
Малинник пал, как пьяный, у забора.
И голову сложила космея.
И шавок деревенских  лает свора,
Как будто бы скандальная семья.       
И я одна средь сада запустенья
Грущу о близких,
Что давно не здесь.
Я как под дождь попавшее растенье,
Что стряхивает с листьев капель взвесь,
Дрожа под ветром,
Что, как будто волны,
Накатывает  вздыбленной стеной.
И жизнь моя прикинулась неполной,
Как дождь осенний, слишком затяжной…

               * * *
Дыханье старости моей
Услышу в скрипе двери.
И в стоне высохших ветвей —
Грядущие потери.
Вся в варикозных узелках
Вверх тянется берёза.
И к сердцу подступает страх,
И к горлу комом — слёзы.
Гроза сверкает вдалеке,
Как будто бы зарница.
И камнем падает в пике
Над мутной речкой птица.
Но нет, она не умерла.
Она лишь за добычей.
И  как недолго там, где мгла,
Кукушка деток кличет…

            * * *
                Маме, Эльвире Бочковой
Ты редко снишься.
Может, так и надо.
В раю пришлась, наверно, ко двору.
Откапываю в строчках в день по кладу
И продолжаю тонкую игру.
Я всё пытаюсь спеть,
Что не допела,
И доиграть под властный птичий свист.
Любовь ушла —
И жизнь как  отшумела.
И путь вперёд извилист стал и мглист.
Июльский день стоит на мокрых лапах
И, как собака, лижет языком.
И сверху жду понятного мне знака,
Из облаков махания  платком.
Я не спешу увидеться средь сада.
Пусть летний ливень все побил цветы
И веет сладким запахом распада,
Я не хочу всё видеть с высоты.

                * * *
Я обещала, что вернусь,
Когда-то маме  точно в срок,
Одену шапку, застегнусь,
До темноты через порог
Шагну  домой.
И вверх неслась,
Трезвон услышав через дверь.
И проклинала эту власть
Над жизнью маленьких детей.
Теперь не  знаю нужный срок,
Когда вернуться к маме мне:
Ищу  разгадку между строк
И указанье в вещном сне…
Но нет…
В туннеле том темно.
В окно заглядывает мгла.
И мама смотрит из трюмо,
Но не гляжу из-под крыла.

                * * *
И день придёт,
Когда поднимут птицу
На согнутых от тяжести руках…
Снежинки не растают на ресницах,
Устав витать в  некрозных облаках.
В земле замерзшей вскроют ломом рану.
Задержишься у бездны на краю,
Услышав всхлип из сердца, не гортанный, —
Как глины ком метнули в полынью.
И уплывёшь
За стоном ветра следом,
Оставив только вышивку из строк,
Что вспыхнут мелким бисером под светом,
Как будто  лёд, что сколот был с дорог.

                * * *
На даче сумрачно и волгло.
Сплошь затянуло всё вдали.
Стена дождя висит над Волгой,
В которой тонут корабли.
И ветер хлопает в ладоши,
Всё бьёт баклуши за окном.
И, глину намотав, галоши,
Скользят по тропке в  мокрый дом.
И сад, исхлёстанный весь ливнем,
Понуро ветки опустил.
Сучок проткнул, как  будто бивнем,
Забор, что клонится без сил.
Второй десяток лет
Всё то же…
Одна.
Но тени по углам…
И нет  живых, кто всё дороже
И ходит тихо по пятам.

             * * *
Знакомым пробором
Тропа расступилась
От ветра порыва,
Что дунул мне в бок.
И эти деньки бог дарует как милость,
О них опираюсь, как нежный вьюнок.
Сплетаю в венки
Снова горькие строки,
Полынный почувствовав запах у трав.
О боже, зачем же мы так одиноки,
Как будто пустой беспокоит  рукав?
Должно быть,
То снова фантомные боли…
Любимый — отрезанный ломоть теперь,
Что в новые входит старательно роли,
Оставив прикрытой в свой мир странный дверь.
Но снова в реке прибывает водица.
И против течения легче плывёшь.
И берег такой, что легко оступиться.
И жизнь наша ценится
Нынче лишь в грош.
Так значит, всё можно:
Вступить в  воду дважды,
Когда спустят море в положенный срок…
Прибудет  вода.—
И кораблик бумажный
Назад поплывёт,
Как почувствовав ток.
 
                * * *
Так сладко пахнет мхом и резедой,
Последним солнцем лета разогретой…
А там дожди зарядят чередой.
И песня лета доброго вся спета.
Уже бодрит  зелёная вода,
Хоть день настоян на медовом ветре.
И облака — как горная гряда.
И парусники где-то в километре
Несутся по взлохмаченной реке,
Похожие на севших в море чаек.
Но осень в пёстром охряном платке,
Как нищенка у церкви уж встречает.
Но я сама пустая без любви,
Как рощица дрожащая без платья.
И рана не  затянется, кровит.
И лишь вода раскроет мне объятья.
Скольжу, как рыба, в мутной  глубине
И думаю о том, что жизнь проходит.
И всё, о чём мечтала по весне,
Как чучела  на палке в огороде,
Руками машут, чтобы отпугнуть:
Для певчих птиц нет сбора урожая, —
Надвинув шляпу, не имея лиц,
И птиц в леса маханьем провожая…

                * * *
И лето будет завтра без меня
Сушить траву и пахнуть  нежной мятой.
И васильками  зарастёт стерня.
Все травы встанут,
Что лишь мной примяты.
Ещё не осень.
Мне лишь уезжать…
И яблоки зелёные, и сливы.
И ничего в руках не удержать.
О том заплачу, как над речкой ива.
Зачем мне знать земной и бабий век?
И срок прощанья, тяжкого ухода?
Я слышу времени несуетный здесь бег,
И радует медовая погода.
Да, завтра всё…
Завертит круговерть…
Но я вернусь —
И возвратится чудо.
А если даже постучится смерть
И поплыву куда-то, где не буду,
Я верю:
Вспышка света обожжёт
Глаза,
Как здесь река в зеркальной глади.
И я услышу столько  птичьих нот…
Но только слов не будет уж в тетради…

                * * *
Что жизнь?
Всё, как круги  от камня,
Расходится по ряби на реке.
И кажется, ещё совсем недавно
Гуляла здесь  в пахучем я венке:
Ромашку, колокольчик, сладкий клевер
Сплетала ловко детская рука.
А из люпина  получался веер.
И жизнь текла, как в небе облака,
Качая отраженья по заливу,
Куда легла дорожка на закат.
И верила, что буду я счастливой
И отыщу средь дебрей леса клад.
И не было щемящего прощанья
С рекой,
Где листья в форме все сердец,
И лилий белых нежного качанья,
И чувства, что приблизился конец.

                * * *
И снова дождь посыпал, как  крупа,
Хотя ещё жара
В зените самом лета.
И скользкая уже вся  от воды тропа.
И сразу стало меньше диковинного света.
И ветер вдруг вздохнул
Из темени кустов…
И глину размесил
На склоне к мутной речке.
И слышу сразу я тот скрежет жерновов,
Что перемелет всё
Спокойно и беспечно.
Всё в этой жизни тлен.
Ветшают все дома.
И, отводя глаза,
Встречаешь вновь знакомых.
Хоть, как грибы растут,
В ажуре терема
И катера летят,
Застынешь в горле с комом.
Других не узнаёшь…
А чувствуешь себя
Всё девочкой с  хвостом,
Прихваченным резинкой…
И дождик, стороной как будто проходя,
Прибил столбом вокруг стоящие пылинки.
А значит,
Всё не пыль…
Мы просто пропадём
И в капле растворимся мутноватой.
И чувствую, что ближе
Момент тот  с каждым днём.
И в этой жизни всё потребует расплаты.

                * * *
Как в мае нынче яблони цвели!
Тяжёлыми пахучими цветами,
Что даже наклонялись до земли,
Как будто бы с созревшими плодами.
Всё пустоцвет.
Опали лепестки.
Всё точит время,
Даже вечный камень.
И почему (ведь были так близки)
Теперь лишь ходим около кругами?
Круги всё шире,
Будто на реке,
Бегут по ряби мелкою волною.
И я стою на лёгком сквозняке,
Как  будто бы за каменной стеною.
               
              * * *
Дышу словами нынче,
Не тобой.
Мой милый, ты всё дальше за туманом,
Подаренный  отшельницей-судьбой,
Повеявший чарующим дурманом.
Как я хотела коротать вдвоём
Здесь дни,
Что пропитались знойным солнцем…
И до того, как в никуда уйдём,
Стать друг для друга лучиком в оконце,
Что  безмятежно будит поутру,
Целуя лоб
И щекоча ресницы,
И чувствовать горячечный озноб,
Когда скользишь губами по ключице…
...А облака застыли на воде,
Как будто пена на зеркальной глади.
Ни ветерка.
И мне не по себе.
А плечи стали словно в шоколаде.
И спит река,
Как будто не течёт…
Бегут круги от резвой водомерки.
…И если и   сровнять бы с жизнью счёт,
То только без затянутой примерки…
Уйти так сразу,
Чтобы навсегда,
Не медленно, кострищем угасая,
Ведь точит путь,
Чтоб всё  же течь вода.
Я,  как родник, что путь ещё не знает,
Тянусь к тебе,
Пытаясь  смять всю тишь,
Чтоб зажурчало в омертвевшей речке.
И молча в небо тянется камыш,
Где облако застыло, как овечка.
Услышь меня!
Давай же всё вернём.
Из-под наркоза выйдем с острой болью.
Ведь жизнь одна.
И дереву стать пнём,
Не  покачав гнездо в ветвях с любовью.

                * * *
Как мне переболеть недугом пустоты
И залечить ожог от горечи разлуки?
И посмотреть на всё
С прозрачной высоты
И дальше снова жить,
Не опуская руки?
Жить гордо без тебя,
Чтоб солнце на лице
Ласкало  так же нежно,
Как  мягкие  ладони?
Как отпустить любя,
Не думать о конце,
И не искать в любви просроченной
Гармоний,
Коль всё имеет срок:
И жизнь, и летний  день?
И осень за спиной,
Раскрашивая листья,
Готовит зябкий дождь,
Постылый, затяжной,
И свой прыжок на спину,
Спружинив мягко рысью.

                * * *
Мне время темноты растягивает веки.
И скошенной травой седая пахнет прядь.
Я без тебя живу с отчаяньем калеки.
И боль, где были крылья,
Никак нельзя унять.
Во снах ко мне приходишь —
И не хочу проснуться.
Под утро птица клювом
Начнёт стучать в окно.
И вспомню:
Ты не рядом,  к тебе не дотянуться.
Примусь опять разглядывать на потолке пятно. —
И будто вижу профиль, размытый  за туманом:
Ты руки протянул,
Чтоб ласково обнять…
Неужто и любовь была простым обманом?
Жестка  и неудобна пружинная кровать,
Врезается в бока продавленною сеткой.
И никель поржавел от сырости вокруг.
Жасмин скребётся в дверь
Обломанною веткой.
И трудится в углу, сплетая сеть паук. —
Вот так и время нас поймает в одиночку.
Невидима на солнце
И липнет к телу нить.
Останутся от нас  лишь образные  строчки
О том, как не хотелось  во тьму нам уходить.

                * * *
Мне душу согревать спешил огонь
Надежды на единственную встречу,
Когда твоя погладила ладонь
По волосам,
Зверьком  скользнув на плечи.
Я замерла, как пчёлка на цветке —
Цветок дрожал под лёгким дуновеньем.
И капли меда в тонком хоботке
Потом несла в своё стихотворенье,
Чтоб подсластить полынную тоску
О том,
Что от костра повеет горьким дымом.
И будет пуст и выстужен мой дом,
Коль окажусь в нём вместе с нелюбимым.
Сюрприз под осень…
Камешек янтарь,
Что море жизни выбросило штормом,
Когда закат стекал, как киноварь.
И даже ночь светилась в платье чёрном,
Блестела стразами и бусинами звёзд.
И не пугала жизни быстротечность.
И личный мой о старости прогноз
Воспринимала так,
Что будто вечность
Ещё до тех
Туманом скрытых дней,
Что мы  пройдём по стеночке на ощупь.
И заливался трелью соловей.
Любовь дышала, шелестела в роще…
…Теперь всё тот же войлочный туман…
И до тебя сквозь тьму не дотянуться.
И дней идёт бесцветных караван.
И я не знаю,
Как в тот день вернуться,
Когда ладонь запуталась, как шмель
В густой траве,
В воланах и оборках,
И серый наст буравила капель,
Подснежник  чувств  питая на пригорке.
               
                * * *
Наверно, ты редко грустишь обо мне,
Как утренний сон вспоминаешь.
И смотришь на свет в столь знакомом окне,
Когда мимо в ночь проезжаешь.
И ищешь парящую тень за стеклом,
Что небо крылом разрезает.
Глотаешь ты воздух разреженный ртом,
И будто шагаешь по краю.
На тоненькой ноте трамвай зазвенит —
И сердце забьётся,  как птаха,
Что в клетке на жёрдочке делает вид,
Что копятся силы для взмаха.
Не нужно свистеть ей о поздней весне,
Догнавшей завьюжившим цветом.
…Мерцает заплатка на чёрной   стене
И манит,  как бабочку, светом…

                * * *
Прощаюсь с летом.
Тёплая вода,
Как будто милый, нежно обнимает.
И облака – как горная гряда,
Где снег лежит и никогда не тает.
И солнце скрыто где-то за грядой,
А птицы улетают караваном.
И ты теперь  — за каменной стеной.
Любовь прошла сиреневым дурманом…
Пять лепестков попались невзначай…
И их  искать отваживалась снова,
Но находила только лишь печаль,
И губы, что изогнуты подковой.
Прощаюсь с летом.
Ластится вода…
Плыву туда,
Где солнце скрыто дымкой,
Уже не забывая про года,
Хоть седину прикрою чуть косынкой.
А впрочем, пусть…
Седая вьётся прядь,
Как будто дым от горькой сигареты,
Что помогает стресс  рукою снять
И перебить все  ароматы лета…  —
Они пробьются только всё равно
Сквозь  пряный запах листьев на дороге.
И если быть нам порознь суждено,
Постой опять  хотя бы на пороге
Судьбы моей,
Куда тебя звала,
Чтоб согреваться зябкими ночами,
Что, словно ледяные зеркала,
Глядящие усталыми очами.
Я так хотела  звёздный свет поймать:
Дрожал в зрачках твоих,
Как  на воде, в ночь  лучик, —
Чтобы любое благодать
И даже в осень розовели тучи…

        * * *
Не исчезни,
Мой маленький мир.
Поживите  деревья и травы.
Хоть всё призрачно,
Точно эфир.
У других повесомей забавы:
Катера, скутера и доска,
И, конечно же, водные лыжи…
Отчего же всё чаще тоска,
Что не стал ты роднее и ближе?
На балконе здесь птицы снуют,
Выбивают  морзянку по крыше
И под утро уснуть не дают.
И за стенкой безумствуют мыши. —
Будто мама опять за стеной,
Будто не было белой метели…
Будто свет не сочился, как гной,
Где металась по  смятой постели…
Столько лет,
А никак не уйдёт…
Снова вздрогну от стука в окошко.
Этот мир пусть ещё поживёт.
Я его собираю по крошкам.

                * * *
Обниму и заплачу во сне.
Это память приходит прощаться.
Мама тоже ушла по весне,
Хоть казалось, что может остаться.
Поцелуи —
Как птичьим пером
Щекотал ты дрожащие губы.
И во сне будто общим был дом
И друг дружке по-прежнему любы.
Я тебя отпустила.
Лети,
Вей гнездо средь осеннего сада.
И сжимаю я воздух в гости.
Но, должно быть, и вправду, так надо.
Но не путай с тем садом окно,
Где закат догорает над  тучей,
Будто с розовой пеной вино,
Что над ивой пылает плакучей.
Только знай:
Отраженье — обман,
Грудью бьётся об зарево птица,
Где летит облаков караван…
И луч солнца проткнёт, словно спица.

                * * *
Седеет воздух в неподвижном дне.
Уже расчёсан осенью на пряди.
Тебя опять увидела во сне:
Ты обнимал меня,
С любовью глядя…
И горизонт расчерчен по косой.
Там ливень хлынул тёплый и короткий.
Я по траве иду к реке босой,
Но возраст виден в бережной походке.
Вот камешек зло ногу резанул,
Хоть с виду мягкий,
Попросту опока.
И катеров вокруг субботний гул.
И мне уже с собой не одиноко.
Такая прихоть жить среди кустов…
И плавать как диковинная птица.
Не жечь подгнивших рухнувших мостов:
Ведь можно прошмыгнуть по половице.
И скачет дрозд,
Как будто напоказ
По веточке,
Что опустилась в воду,
И на меня лишь скашивает глаз.
А тень его  летит под небосводом.

                * * *
Стекляшки-брызги  улетевших звёзд
Прожгли глаза
И ранили с размаху.
Тебя любила слишком уж всерьёз.
Всходила с каждой встречей как на плаху —
И отлетала резко голова.
И свет манил светящимся туннелем.
Любовь была во  всём всегда права.
Я не вела счёт сказочным неделям.
Сжигала грудь звезда слепого рта,
Скользившая по коже оголённой.
И хмурый день раскрашен был в цвета,
Как наш забор,
Вьюнками оплетённый.
И я сама хотела быть вьюнком
И чувствовать надёжную опору.
…Ты улетел случайным сквозняком.
И не было нелепой даже ссоры.
Ты улетел, как в августе, звезда,
Сорвавшаяся камнем с небосклона.
И ощутила сразу все года
И яркость  листьев,
Что не держит крона.

                * * *
Эти птицы опять над рекою
Кувыркаются, падают вниз.
И штурмуют опять голубое. —
Вот такой у них  птичий каприз.
И играют в кустах на свирели.
И лягушки им вторят не в  такт.
Вот и летние дни пролетели,
Что качались, как  будто гамак.
Два денька —
И опять в круговерти.
И опять ничего не сбылось.
Так и будем, наверно, до смерти
Любоваться закатами врозь.
Эти птицы в линялой одежде
Для чего-то мне кинут перо…
Я пишу тебе в глупой надежде,
Что припомнишь любовь и добро.
Куст смородины в капельках крови.—
Потянусь — и от боли замру:
Эти осы всегда наготове,
Охраняют гнездо и в жару…
Ветки сдвину —
Увижу второе…
Что за птаха свивала его?
Там яичко лежит золотое,
Только осень уж хмурит чело.

                * * *
Последний августовский поздний зной.
Ещё два дня  — и окунёшься в морось.
Хоть лист кружит не ржавый, весь резной,
Но ощущаешь жизни краткой скорость.
Мелькание пейзажей  и людей.
Притормозить! На миг остановиться.
От этого лишь станет жизнь ценней
И разглядишь все смазанные лица.
Уже от ветра горбится река,
Хоть суховей всё лето дует душный.
И, словно овцы, в небе облака
Уж в стадо вновь сбиваются послушно.
Лишь я одна,
Не в стае,  не с  тобой.
Лицо слепому ветру подставляю,
Что учинит на днях в саду разбой.
И крылья стрекозою расправляю,
Прозрачные, как тонкая слюда,
Дрожат  над жёлтым цветом зверобоя.
Всё утекло сквозь  пальцы, как вода…
И  осени сдаюсь совсем без боя…
Где тот сентябрь,
Что был как добрый гном,
Что оттащил, зажмурившись, от края?
Там всё казалось зыбким,  ярким сном
И так, как в жизни вовсе не бывает.
Теперь кружу, кружу  вокруг цветка —
Похож на солнце, хоть зовут подсолнух.
И по земле летает шелуха —
Ведь воробей, конечно, был не промах. 
Подсолнух со склонённой головой,
И завязь   — опустевшие  в день соты.
В любовь играешь   будто неживой:
Одно и то же, словно в гамме ноты.


                * * *
Я научилась  вкусу пустоты,
Прощаясь тихо отпускной порою
С лугами, где раскинулись цветы,
И деревом с замшелою корою.
Кружу и выбираю всё цветок,
Что пряный запах источает лета,
Которого осталось с ноготок.
Я, как пчела  в медовой сетке света,
Кружу, кружу  в тяжёлый сладкий зной
И собираю капельки-мгновенья.
И лес шумит бессвязно над горой,
В ветвях качая свист и птичье пенье.
Я так хочу,
Чтоб, как тяжёлый шмель,
Кружил ты рядом,
Втягивая росы,
И воздух пил сквозь дудочку-свирель,
И заплетал из трав духмяных косы.

           * * *
Я так ждала,
Что горькая рябина
Нальётся мёдом,
Стоя на ветру…
Ждала,
Что ты мне станешь половиной —
И  буду видеть лучик поутру.
Я так ждала морозов,
Что прихватят
Те ягоды, что вызрели для птиц,
Хотя деревья чёрные, без платьев,
Качало от назойливых синиц,
Не улетевших в страны, где теплее:
Им слаще мёда ягоды зимой.
Но в белый пух закуталась аллея,
А снег всё шёл,
Тяжёлый, затяжной…
А снег валил,
Гнул ветки ближе к долу.—
И птицы тоже забывали высь
И лётную, что ближе к небу, школу,
И ту почти заоблачную жизнь.
И дерево от снега  надломилось —
И расстреляли ягоды сугроб.
Ты не сменил молчание на милость,
В  раздумьях морща   постаревший  лоб.

              * * *
Я всё плохое вижу наперёд,
Но оттого мне жить совсем не  краше.
Защиплет рану невозможный йод.
И снег  весной лежит в налёте сажи.
Зелёная и сочная трава
Желтеет и становится стеклянной.
А дерево распилят на дрова,
Но зарастёт вся порослью поляна.
И юное и нежное лицо
Всё сморщится,
Как яблоко из печки.
И от  дождей сгниёт в труху крыльцо.
И илом занесёт всё русло речки,
Где плавать так любила в тишине.
И  сгорбят годы спину в знак вопроса.
Начнёшь искать звезды след в полынье.
И вниз шагать,
Зажмурившись, с откоса.

                * * *
Как синеет в окне
И заплатками светятся стёкла!
И скрежещут металлом
Промёрзшие напрочь кусты.
Жизнь моя полиняла,
Как в стирке, поблёкла.
Переплёты окон —
Будто в поле кресты.
И на горло февраль
Мне опять наступает.
Будто в сердце катаю из снега  я ком,
Что уже никогда, никогда не растает.
Так и тянет из тьмы за окном сквозняком.
И опять  обступают нелепые тени.
Снова мама погладит меня по спине. —
И опять подогнутся от страха колени,
Что останусь одна по звенящей весне.
И любимый опять,
Возникавший, как лучик,
Щекотавший закрытые в неге глаза,
Вдруг скользнёт по щеке,
Прошмыгнув сквозь все тучи,
Как скупая мужская из сердца слеза.

                * * *
Мне жизнь моя оттягивает руки…
Не тяжестью,
А странной пустотой,
Что тащишь, не ропща,
Как бы со скуки,
Как короб неудобный и большой,
Забитый стружкой строк витиеватых,
Пузырчатою плёнкой грустных слов
Про жизни быстротечность,
И закаты,
И шрамы от наложенных вкривь швов.
А что переложила этой стружкой,
Что обернула в плёнку,
Чуть  дыша?
Осколки от разбившейся игрушки,
В которую гляделась  всё душа…
Тот колокольчик на пахучей ёлке,
Что с ветки сполз вниз
После Рождества
И свёз с неё последние иголки,
Слетевшие, как  осенью листва.
И звон хрустальный
Был как птичьи трели,
Что раздавались в мае под окном,
Как мартовские звонкие капели,
Будившие  заснувший чутко дом.
Зачем зеркал осколки сохраняю?
Зачем в смятенье снова чуда жду,
Что зайчик превратится в птичью стаю,
Как свет луны – в осколки на пруду? —
Свет на кривых  стекляшках разлетится
По комнате,
Как будто светлячки. —
И жду:  вернутся дорогие лица
Сквозь розовые детские очки.

            * * *
Ты приснишься во сне,
Где опять меня нежностью ранишь
И ласкаешь касаньем,
Что легче летучей золы.
Только даже во сне
Ты уйдёшь и обманешь,
Только ветром плеснёшь
Из-под чёрной полы.
И опять я лицо от тебя прикрываю,
Чтоб собрать
Все остатки непролитых  слёз,
Что скопились в душе
С того волглого мая,
Где усыпан был  цветом,
Как снегом, откос,
Где рассыпался мир,
Как коробка горошин —
И никак не могу все драже отыскать.
И не стало светлее от первой пороши,
Что на землю сошла,
Как с небес благодать.

                * * *
И жизнь река,
Что всё течёт по илу
И волочёт на леске вниз блесну.
Тебя оплакав, словно у могилы,
Не жду уж льды вскрывавшую весну…
Уже не будет так,
Как было раньше,
Когда от слов кружилась голова…
Река течёт, чтоб влиться   в море дальше,
А мы с тобой в той речке острова,
Что, раздвоившись, речка огибает.
Разлив макушки скроет под водой.
И только сушь сольёт в одно два края,
Да ледостав, что кажется землёй.

              * * *
Я  выдохнула  воздух,
Что полынью
Весь пропитался в августовском дне.
Плеснуло небо  в  сумерках мне синью  —
И  захлебнулась в  нежной я волне…
Как после поцелуя, воздух сладок,
Хотя горчит разлукой и бедой.
Как век любви и человека краток!
А тропы зарастают лебедой…
Блаженный вкус,
Последняя истома…
И в горле уж клокочет тихий плач
При виде заколоченного дома
И запертых на зиму летних дач.
Метла дождей проходит над горою…
Ещё чуть-чуть  — и  долетит гроза.
По дереву с замшелою корою
Ползёт смола, как по щеке слеза.
Ещё чуть-чуть.
Осина сбросит листья.
Последние потери впереди.
Пока горчат рябиновые кисти —
И их вкушать не думай, погоди…
И лишь в тот день,
Как под ногою травы
Стеклярусом весёлым зазвенят
И на воде начнутся ледоставы,
Ты обрати на них потухший взгляд.
Любовь была.
Она не отгорела.
Она всё тлеет.
Уголёк так жжёт.
Но только ветру нету больше дела
Взметнуть пожар до облачных  высот.

            * * *
Я  вижу дождь,
Летящий на ветру,
Хотя ещё июльская погода.
И мушки мельтешат
В глазу в  жару.
И кажется,
Лишь шаг —
И от любви свобода.
Так плотен воздух стал.
И всё плывёт вокруг…
И небо над рекой,
И  в жёлтом крапе берег,
И крутится волчком
Заросший мятой луг.
И звук надсадный с дач
Подростковых истерик.
Такой нелепый дар:
Стихи слагать из строф,
Из непролитых слёз,
Комком стоящих в глотке.
И будто бы рыбак,
Что вытянул улов,
Я радуюсь любой,
Пусть даже грустной нотке.
Лишь только б не уйти,
Туда за окоём…
Я  здесь ещё грозой
Пока не надышалась.
Пока ещё живу,
Но только с каждым днём
К ветшающим домам
Пронзительнее жалость.

       * * *
Вот и июль.
И жара, как в десятом,
Душном, для мамы последнем  году:
Маревом  белым,
Затёкшим в палату,
Дым возвратится   в последнем бреду…
Скоро и я потянусь за тобою,
Словно от лайнера робкий дымок.
Сердце своё навсегда успокою,
Стану травой, шелестящей у ног.
Буду нашептывать странные строки,
Ветру отдавшись,
Как струны смычку.
Ранить, как лезвием  нежной  осоки,
Если протянутся руки к сверчку,
Что заиграет  на тоненькой ноте
Грустную песню, что  осень  идёт,   
Только не чувствуешь это в цейтноте,
Хоть и всё знаешь о смене погод.

                * * *
Я потянусь, ища пропавший след,
Ловя твоё дыхание на коже
И кутаясь в потёртый мягкий плед,
Замёрзнув в тихой комнате до дрожи.
И ощущу дыханье из окна,
Что настоялось на ветрах, что с юга,
И талом снеге  цвета полотна,
Не крашенного  завывавшей вьюгой…
Казалось,
Руку сонно  протяну –
И  голову поглажу на подушке,
И  те слова, что были  наяву,
Шепнёшь  губами  сладкими на ушко.
Уже весна?
Хотя ещё февраль…
И время разгуляться всем метелям,
Что небо скрутят в белую спираль…
Но воздух уж настоян на капели…
Всю ночь гремело.
Это с крыши лёд
Съезжал и барабанил в водостоки.
И пламенел под утро небосвод,
Попутав все намеченные сроки…
Вставало солнце где-то за горой.
И я к тебе тянулась слеповато,
Из сна,
Что нёс и нёс волной,
Крутил, как лодку, сильным перекатом…

                * * *
А март опять нахмурил злобно брови.
Стекают слёзы по стволу берёз.
И  ягода рябины каплей крови,
Что прихватил уже не раз мороз,
Падёт на снег,
Что  грязными бинтами
Бежит по склону к замершей реке.
Я будто самолёт под облаками,
Что вдруг вошёл стремительно в пике.
Земля всё ближе,
Все детали больше,
И тяжелее крылья за спиной.
И слабый лёд  день ото дня всё тоньше.
А век всё меньше кажется земной.

                * * *
В тот март слепило солнце за окном
И жмурились прохожие с улыбкой.
И в панцире прозрачном ледяном
Искрились, как серебряные слитки,
Обломанные ветки на снегу,
Ещё не чёрном, но уже осевшем.
Я задыхалась, словно на бегу,
Тонула будто в этом ветре вешнем,
Что дул в лицо,
Как ветер штормовой,
Набухший влагой и горчащий солью.
И ты  была в тот день ещё живой
И гладила мне волосы с любовью.
И видела  ты море за окном
И солнце, что стояло  за туманом.
И становился точкой милый дом,
Хоть птицы возвращались караваном.
Была не здесь,
Но и пока не там,
Где корни оплетают изголовье.
И звал маяк к далёким берегам,
Пульсировал,
Как сердце, тёплой кровью…

             * * *
И возвратились холода,
Когда уже совсем не ждали.
Ручьи под корочкою льда.
Дымок над крышей по спирали.
И горечь от сгоревших лет
В огне,
Что жгли в большом камине.
И жизнь прошла,
Оставив след,
Как реактивный лайнер в сини.
Он шире всё.
И всё бледней…
Уже на облако похожий.
Ты жизнью мне казался всей,
А я была лишь в ней прохожей…

                * * *
Остаётся лишь воздух,
Что снова
Обдирает щетиной лицо.
Как же жизнь вся прошла бестолково!
Сердце жмёт, как на пальце кольцо,
Что врастало во плоть незаметно.
Эта музыка горестных строф,
Что приносится северным ветром,
Что подул с неземных островов.
Остаётся лишь небо,
Где звёзды —
Будто рой светлячков на горе.
И любовь, что случилась так поздно.
Снег на солнце искрил в декабре…
Этот свет не ушёл,
Не растаял,
Хоть впитал снег всю копоть и дым…
Видишь мир будто в щёлочку ставен,
А не так,
Как дано молодым…

                * * *
Чем ближе к концу,
Тем пронзительней жизнь…
Ценить научилась капризы погоды,
Как будто художник,
Взяв краски и кисть,
Застыл пред мольбертом,
Пугаясь свободы,
Пугаясь того,
Что не сможет никак
Другим передать красотищу пейзажа.
И только сжимает кисть в крепкий кулак.
И спутались мысли,
Как тонкая пряжа.
И капает краска, как алая кровь.
Край неба купается  в красном закате.
И ветреный вечер разбудит любовь,
Что в жилах забродит,
Как сок в винограде,
Что долго хранили в чердачном тепле,
Где солнце ласкало и грело сталь крыши.
Как краток,
Пронзителен век на земле!
А дальше, как птица, —
За облако, выше.


 * * *
Снег, как с неба опилки летят,
Будто пилят ненужные ветки.
Я запомнила брошенный взгляд,
Как смахнул со стола ты объедки
И застыл, не нашедши ведра,
И растерян, не зная, где кинуть.
И любовь, что казалась вчера
Жизнью всей,
Нынче горбит лишь спину…
Снег колючий, как будто щека,
Что покрылась под утро щетиной…
Неуютная эта тоска,
Что не стал ты моей половиной.
Стынет ночь,
Что расцветит лишь снег,
Чтоб пронзительней чувство утраты
Той любви, что как будто ковчег,
Помогала пройти перекаты.
Может, снег  — не опилки с небес,
А зерно, что летит в элеватор
И имеет свой тающий вес,
Как любовь, что ушла без возврата?

                * * *
Жизнь, тебя, как  облако, покину.
Улечу за тридевять земель.
Ветер дует, подгоняет в спину.
Но тяну сквозь пальцы канитель.
Нет бы вышить, исколов все пальцы,
Напоследок солнечный лужок…
Но дрожат в руках озябших пяльцы.
И сижу опять на посошок.
Всё прощаюсь
Пред дорожкой дальней…
И гляжу в ослепшие глаза.
А любовь попутчицей случайной
Жала всё, смеясь, на тормоза.
Лязг и скрежет…
Боль и вспышка света.
Неподвижный холод за окном…
Нет банальней вечного сюжета,
Что всё дальше уплывает дом.

                * * *
Пахнет время высокой тоской…
Не зима, а весна возвратилась.
Только дождь всё  идёт по косой.
В тёплом воздухе горечь и сырость.
До сих пор буйно розы цветут,
Все раскрылись и тянутся в небо,
Где, как траурной ленты лоскут,
Треплет ветер безудержно, слепо.
Вот и я также к небу тянусь,
Расправляя замерзшие крылья.
Как  некрозное облако,   грусть.
И все цели мне кажутся пылью,
Что сбивает в осеннюю грязь.
И любовь берегу  как подарок,
Что была  будто нежная бязь,
Что от  знойного прячет загара.
Я возьму эти розы в ладонь, —
Воск в холодных блестящих накрапах, 
Чтобы вспомнить чарующий  запах,
Вспомнить в жилах бегущий огонь…
…Только запах исчез без следа,
Даже горькой  полынью не веет.
На руке дождевая вода,
Лепестки, словно ранки алеют.

                * * *
И снова в садах тишина.
Лишь ветка стрельнёт под ногою.
Как будто бы в мире одна.
Здесь пахнет землёй и покоем.
И мгла коченеет опять.
Рот белый парок выдыхает.
И холодно стало гулять,
И  будто по скользкому краю.
А воздух стал вязок, как мёд,
И сладок, как в приступе астмы.
И первый в году гололёд.
И кажутся годы балластом.
И время стоит за углом,
Мигает во тьме сигаретой,
Мне машет  не белым платком,
Вверх подняло руку  с кастетом. —
Ну что же так медлишь, ударь!
Ведь пахнет в саду геосмином,
Оборван цветной календарь…
Мне дышит так загнанно в спину…
Прилягу на кочку виском.  —
И яркою вспышкой,  как в коме,
Вдруг мысль, что хотя бы ползком,
Туда,  где свет призрачный в доме…

                * * *
Время дышит высокой тоской.
Обступают озябшие тени…
Я тянусь к ним, бескровным, рукой
И спускаюсь по скользким ступеням.
Эти тени от света внутри.
На кларнетах гудит водостока
Дождь заядлый.
В слезах фонари.
Лист на ветке парит одиноко…
И обугленным хламом летят
Под ногами их мёртвые братья.
Будто выжег всё шалый снаряд. —
Так и чувствуешь смерти объятья…
Мы ещё ничего, поживём…
Словно раненых, тащим лишь с боя
Тени всех, что шагнули в проём
И плеснули в лицо   нам полою.
За спиной этот ветер тащу…
И вдыхаю впитавшийся запах.
Головой приникает к плечу.  —          
Так лежали, должно быть, на плахах…

                * * *
И ночь уже наладила пращу.
Как нефть, тягуч
Октябрь,
Что пахнет болью.
И снова поминальную свечу
Я ставлю.
И на раны сыплю солью.
Как краток, суетлив и хрупок век…
Теряет роща листья золотые.
И только время продолжает бег.
И вниз ступеньки
Тоже все крутые…
Но лишь во тьме мерцают светлячки…
И путь сквозь дебри зыбко освещают.
Зелёные волшебные очки
Так много нам когда-то обещали…
Одену вновь,
Не веря в чудеса…
Как фосфор, вспыхнут  листья, облетая…
И зажурчат родные голоса,
Как тот родник,
Что тёк в начале мая…

                * * *
Прощаюсь с летом.
Тёплая вода,
Как будто милый, нежно обнимает.
И облака – как горная гряда,
Где снег лежит и никогда не тает.
И солнце скрыто где-то за грядой,
А птицы улетают караваном.
И ты теперь  — за каменной стеной.
Любовь прошла сиреневым дурманом…
Пять лепестков попались невзначай…
И их  искать отваживалась снова,
Но находила только лишь печаль,
И губы, что изогнуты подковой.
Прощаюсь с летом.
Ластится вода…
Плыву туда,
Где солнце скрыто дымкой,
Уже не забывая про года,
Хоть седину прикрою чуть косынкой.
А впрочем, пусть…
Седая вьётся прядь,
Как будто дым от горькой сигареты,
Что помогает стресс  рукою снять
И перебить все  ароматы лета…  —
Они пробьются только всё равно
Сквозь  пряный запах листьев на дороге.
И если быть нам порознь суждено,
Постой опять  хотя бы на пороге
Судьбы моей,
Куда тебя звала,
Чтоб согреваться зябкими ночами,
Что, словно ледяные зеркала,
Глядящие усталыми очами.
Я так хотела  звёздный свет поймать:
Дрожал в зрачках твоих,
Как  на воде, в ночь  лучик, —
Чтобы любое благодать
И даже в осень розовели тучи…

                * * *
Последний августовский поздний зной.
Ещё два дня  — и окунёшься в морось.
Хоть лист кружит не ржавый, весь резной,
Но ощущаешь жизни краткой скорость.
Мелькание пейзажей  и огней.
Притормозить! На миг остановиться.
От этого лишь станет жизнь ценней
И разглядишь все смазанные лица.
Уже от ветра горбится река,
Хоть суховей всё лето дует душный.
И, словно овцы, в небе облака
Уж в стадо вновь сбиваются послушно.
Лишь я одна,
Не в стае, не с тобой.
Лицо слепому ветру подставляю,
Что учинит на днях в саду разбой.
И крылья стрекозою расправляю,
Прозрачные, как тонкая слюда,
Дрожат над жёлтым цветом зверобоя.
Всё утекло сквозь пальцы, как вода…
И осени сдаюсь совсем без боя…
Где тот сентябрь,
Что был как добрый гном,
Что оттащил, зажмурившись, от края?
Там всё казалось зыбким, ярким сном
И так, как в жизни вовсе не бывает.
Теперь кружу, кружу вокруг цветка —
Похож на солнце, хоть зовут подсолнух.
И по земле летает шелуха —
Ведь певчий дрозд, конечно, был не промах.
Подсолнух со склонённой головой,
И завязь — опустевшие в день соты.
В любовь играешь будто неживой.
Одно и то же, словно в гамме ноты.