Любовь прошла сиреневым дурманом...

                * * *
Рождественская ночь.
Над церковью сиянье.
В глазницах окон  будто  светлячки.
А у меня печаль, как будто бы прощанье.
И розовые треснули очки,
Волшебные, где всё в чудесном свете
Петард,
Что расцветают среди тьмы,
Из  зонтичных, метёлочных соцветий,
Из снежной на деревьях бахромы,
Как в сказке.
Но у  Бога  счёты скоры…
Всё утечёт сквозь пальцы, как песок.
И завывает вьюгой голос скорой.
От вечности мы все на волосок.
Слеплю снежок —
Рассыплется, как пудра… —
Так  воробей сбивает с веток снег.
И я смотреть на вещи стала мудро…
Слеза скатилась только из-под век,
Как бусина, подсвеченная алым,
Как ягода рябины на погост.
И жизнь  была таким волшебным даром,
Но не удержишь, как кометы  хвост.


                * * *
И всплыли среди тьмы забытые любови,
И освещают жизнь негреющим огнём.
И смотрят не в упор,
Устало хмуря брови.
Как бабочка-подёнка,
Живём одним лишь днём,
Без планов взять в судьбу
И без мечты о доме,
Где тени на стене свиваются в клубок,
Где отплываешь прочь,
Как будто на пароме,
До берега другого
И не страшит  порог.
А нынче как  доплыть? —
Одна вода без края.
И даже кромка леса не видима вдали.
И жадно накрывает
Вода опять шальная,
Хотя, как будто дети,
Резвимся  на мели.
…И  снова нахлебалась
Солёной, горькой влаги.
Горючая  слеза невидима средь брызг.
И если бы занять хоть капельку отваги —
С тобой пуститься б вплавь
В пожизненный круиз.

                * * *
И затянуло лужицы ледком…
Хрустит, как время, звонко под ногами.
И трещина бежит под каблуком.
И ты скользишь, как в юности, в тумане.
Как шапки одуванчиков, огни.
Плывут в дожде,
Ворвавшемся зимою…
И кажутся нелепы эти дни,
Когда с тобой разделены стеною…
А на стене —
Гирлянды из огней,
Что дождик увеличивает линзой.
Но только жизнь всё без тебя темней.
Фонарь качает шапкой с укоризной.
Съезжает шапка снега набекрень
И приглушает  колдовство от света.
Ведь даже пятипалая сирень
В гербарии желтеет в бабье лето.

                * * *
Зачем над нами вспыхивало небо
И опускались звёзды с высоты,
Коль ты со мной как будто вовсе не был,
Хоть не спешишь сжигать ко мне мосты?
А я всё жду, тоскую всё, хирею.
Твой  свет храню в душе на самом дне.
А ветер всё порывистей и злее…
И тени всё зловещей на стене:
Заламывает ветки, будто руки,
Тот тополь, что обпилен был  весной,
И корчится, как будто в смертной муке,
Хоть обрастал в июне весь листвой…
Но всё засохло,
Оборвалось ветром
И разнесло листву, как нас с тобой.
И жизнь пройдёт, исчезнет незаметно,
Как дым печной над брошенной избой.

                * * *
Ты то мелькнёшь,
То канешь в несвободу…
А всё жду бенгальского огня,
Что  озарило путь средь непогоды. —
Вот так звезду  качает полынья,
Как будто небо расцветает в льдине
И серебрится чешуёй луна.
Волшебный свет в безрадостной картине,
Где всё стою на берегу одна
И жду опять
Рождественское чудо,
Мешок подарков,
Что почти стал пуст…
Я всё то,  колдовское,   не забуду,
Тащу  сквозь ночь, как раненого груз…

                * * *
Зачем в клубок опять заматывать все чувства,
Пытаясь расплести запутанную нить?
Закованное льдом
Не видно речки русло,
Но только подо льдом
Ключ продолжает бить.
Я чувствую его,
Как мать ребёнка сердце,
Но только нелегко
Смотреть на белый наст.
И никуда от мыслей о времени не деться.
И невозможно жизнь
Припрятать про запас.
А значит надо жить
Без призрачной любови,
Что дышит   в глубине,
Но не буравит наст.
Но только снова душу
Израню я до крови,
Пытаясь приподнять 
Из льда намерзший пласт.

                * * *
Я всё тянусь к той ниточке из света,
Что прорезает всю ночную мглу.
Как будто хвост от  рухнувшей кометы,
Что превратится через миг в золу.
Я всё тянусь…
Лицо ночами вижу,
Как будто бы склонённое ко мне…
И никого-то не было мне ближе.
Качались тени веток на стене,
Заламывали руки,
Будто в танце…
Звенел трамвай волшебный за окном.
И жизнь блестела, будто в глянце.
Светилась так, как ветки подо льдом.
Закованная в панцирь льда рябина,
Что стала недоступной для синиц…
А журавли все улетели клином,
И в памяти остался след  зарниц,
Когда на запад медленно тянулись,
Курлыкая печально о зиме.
И ветки подо льдом ещё не гнулись,
Вдруг оказавшись в ледяной тюрьме…
Как этот лёд оттаять между нами,
Что клонит  к долу,
Горестно звеня?
Лишь церковь ночь  подсветит куполами.
Качаю свет, как в речке полынья.

                * * *
Лес хрустнет неподвижной тишиной. —
Как Белоснежка, спит в стеклянной робе.
Дождь шёл весь вечер, странный, ледяной.
И я брела сквозь тьму и дождь в ознобе,
Хотя светили ярко фонари
И город понавешивал гирлянды,
Сверкавшие, как звёзды, до зари.
И воздух обжигал  до боли гланды.
А  под ногами озеро легло.
Я, как русалка, двигалась по звёздам.
И звёзды отражало всё стекло.
Звенели ветки в воздухе морозном.
И я жила  закованная льдом,
Пока любовь не вспыхнула петардой…
Всё прогорело.
В горле горький ком,
Но чувствую, как девочка за партой,
Что позабыла пройденный урок,
Хотя зубрила тихими ночами.
И иней выпал и обжёг висок.
И столько бед осталось за плечами.
Я снова в сказке.
Слышу веток звон,
Как будто тройка едет с бубенцами.
И круче всё дорожки вниз уклон…
Звенит рябины сладость леденцами.
Не отпылала    поздняя любовь,
Закованная в панцире хрустальном —
Волнует так,
Что будоражит кровь…
И самый близкий светит светом дальним…

                * * *
Дождь ледяной —
И все деревья
Покрылись коркой хрусталя,
Звенят какой-то птичьей трелью
И в ожидании нуля…
И сладость за окном рябины
Зовёт, закованная льдом…
Ты мог бы быть мне половиной,
Таскать дрова в наш общий дом.
Как всё кругом обледенело!
И мы  с тобой под коркой  льда…
Но тронешь —
Снова зазвенело…
А годы – как в реке вода.
Лишь только кажется:
Всё встало…
Нет берегов поодаль двух.
Река бежит под одеялом,
Хоть одеяло снежный пух…
Но так хочу услышать всплески
Волны, что бьётся о причал,
Взмыть в небо рыбиной на леске,
Которой счастье обещал.

                * * *
Снег, как с неба опилки летят,
Будто пилят ненужные ветки.
Я запомнила брошенный взгляд,
Как смахнул со стола ты объедки
И застыл, не нашедши ведра,
И растерян, не зная, где кинуть.
И любовь, что казалась вчера
Жизнью всей,
Нынче горбит лишь спину…
Снег колючий, как будто щека,
Что покрылась под утро щетиной…
Неуютная эта тоска,
Что не стал ты моей половиной.
Стынет ночь,
Что расцветит лишь снег,
Чтоб пронзительней чувство утраты
Той любви, что как будто ковчег,
Помогала пройти перекаты.
Может, снег  — не опилки с небес,
А зерно, что летит в элеватор
И имеет свой тающий вес,
Как любовь, что ушла без возврата?

                * * *
Жизнь, тебя, как  облако, покину.
Улечу за тридевять земель.
Ветер дует, подгоняет в спину.
Но тяну сквозь пальцы канитель.
Нет бы вышить, исколов все пальцы,
Напоследок солнечный лужок…
Но дрожат в руках озябших пяльцы.
И сижу опять на посошок.
Всё прощаюсь
Пред дорожкой дальней…
И гляжу в ослепшие глаза.
А любовь попутчицей случайной
Жала всё, смеясь, на тормоза.
Лязг и скрежет…
Боль и вспышка света.
Неподвижный холод за окном…
Нет банальней вечного сюжета,
Что всё дальше уплывает дом.

                * * *
Пахнет время высокой тоской…
Не зима, а весна возвратилась.
Только дождь всё  идёт по косой.
В тёплом воздухе горечь и сырость.
До сих пор буйно розы цветут,
Все раскрылись и тянутся в небо,
Где, как траурной ленты лоскут,
Треплет ветер безудержно, слепо.
Вот и я также к небу тянусь,
Расправляя замерзшие крылья.
Как  некрозное облако,   грусть.
И все цели мне кажутся пылью,
Что сбивает в осеннюю грязь.
И любовь берегу  как подарок,
Что была  будто нежная бязь,
Что от  знойного прячет загара.
Я возьму эти розы в ладонь, —
Воск в холодных блестящих накрапах, 
Чтобы вспомнить чарующий  запах,
Вспомнить в жилах бегущий огонь…
…Только запах исчез без следа,
Даже горькой  полынью не веет.
На руке дождевая вода,
Лепестки, словно ранки алеют.

                * * *
И снова в садах тишина.
Лишь ветка стрельнёт под ногою.
Как будто бы в мире одна.
Здесь пахнет землёй и покоем.
И мгла коченеет опять.
Рот белый парок выдыхает.
И холодно стало гулять,
И  будто по скользкому краю.
А воздух стал вязок, как мёд,
И сладок, как в приступе астмы.
И первый в году гололёд.
И кажутся годы балластом.
И время стоит за углом,
Мигает во тьме сигаретой,
Мне машет  не белым платком,
Вверх подняло руку  с кастетом. —
Ну что же так медлишь, ударь!
Ведь пахнет в саду геосмином,
Оборван цветной календарь…
Мне дышит так загнанно в спину…
Прилягу на кочку виском.  —
И яркою вспышкой,  как в коме,
Вдруг мысль, что хотя бы ползком,
Туда,  где свет призрачный в доме…

                * * *
Время дышит высокой тоской.
Обступают озябшие тени…
Я тянусь к ним, бескровным, рукой
И спускаюсь по скользким ступеням.
Эти тени от света внутри.
На кларнетах гудит водостока
Дождь заядлый.
В слезах фонари.
Лист на ветке парит одиноко…
И обугленным хламом летят
Под ногами их мёртвые братья.
Будто выжег всё шалый снаряд. —
Так и чувствуешь смерти объятья…
Мы ещё ничего, поживём…
Словно раненых, тащим лишь с боя
Тени всех, что шагнули в проём
И плеснули в лицо   нам полою.
За спиной этот ветер тащу…
И вдыхаю впитавшийся запах.
Головой приникает к плечу.  —          
Так лежали, должно быть, на плахах…

                * * *
И ночь уже наладила пращу.
Как нефть, тягуч
Октябрь,
Что пахнет болью.
И снова поминальную свечу
Я ставлю.
И на раны сыплю солью.
Как краток, суетлив и хрупок век…
Теряет роща листья золотые.
И только время продолжает бег.
И вниз ступеньки
Тоже все крутые…
Но лишь во тьме мерцают светлячки…
И путь сквозь дебри зыбко освещают.
Зелёные волшебные очки
Так много нам когда-то обещали…
Одену вновь,
Не веря в чудеса…
Как фосфор, вспыхнут  листья, облетая…
И зажурчат родные голоса,
Как тот родник,
Что тёк в начале мая…

                * * *
Прощаюсь с летом.
Тёплая вода,
Как будто милый, нежно обнимает.
И облака – как горная гряда,
Где снег лежит и никогда не тает.
И солнце скрыто где-то за грядой,
А птицы улетают караваном.
И ты теперь  — за каменной стеной.
Любовь прошла сиреневым дурманом…
Пять лепестков попались невзначай…
И их  искать отваживалась снова,
Но находила только лишь печаль,
И губы, что изогнуты подковой.
Прощаюсь с летом.
Ластится вода…
Плыву туда,
Где солнце скрыто дымкой,
Уже не забывая про года,
Хоть седину прикрою чуть косынкой.
А впрочем, пусть…
Седая вьётся прядь,
Как будто дым от горькой сигареты,
Что помогает стресс  рукою снять
И перебить все  ароматы лета…  —
Они пробьются только всё равно
Сквозь  пряный запах листьев на дороге.
И если быть нам порознь суждено,
Постой опять  хотя бы на пороге
Судьбы моей,
Куда тебя звала,
Чтоб согреваться зябкими ночами,
Что, словно ледяные зеркала,
Глядящие усталыми очами.
Я так хотела  звёздный свет поймать:
Дрожал в зрачках твоих,
Как  на воде, в ночь  лучик, —
Чтобы любое благодать
И даже в осень розовели тучи…

                * * *
Последний августовский поздний зной.
Ещё два дня  — и окунёшься в морось.
Хоть лист кружит не ржавый, весь резной,
Но ощущаешь жизни краткой скорость.
Мелькание пейзажей  и огней.
Притормозить! На миг остановиться.
От этого лишь станет жизнь ценней
И разглядишь все смазанные лица.
Уже от ветра горбится река,
Хоть суховей всё лето дует душный.
И, словно овцы, в небе облака
Уж в стадо вновь сбиваются послушно.
Лишь я одна,
Не в стае, не с тобой.
Лицо слепому ветру подставляю,
Что учинит на днях в саду разбой.
И крылья стрекозою расправляю,
Прозрачные, как тонкая слюда,
Дрожат над жёлтым цветом зверобоя.
Всё утекло сквозь пальцы, как вода…
И осени сдаюсь совсем без боя…
Где тот сентябрь,
Что был как добрый гном,
Что оттащил, зажмурившись, от края?
Там всё казалось зыбким, ярким сном
И так, как в жизни вовсе не бывает.
Теперь кружу, кружу вокруг цветка —
Похож на солнце, хоть зовут подсолнух.
И по земле летает шелуха —
Ведь певчий дрозд, конечно, был не промах.
Подсолнух со склонённой головой,
И завязь — опустевшие в день соты.
В любовь играешь будто неживой.
Одно и то же, словно в гамме ноты.