И память скрипнет половицей...

      * * *
Маме, Эльвире Бочковой, поэтессе

А имя твоё всё горчит на губах…
И в снах лишь приходишь,
Без стука, без спроса.
Я будто репейник в осенних лугах,
Который не видели острые косы.
Цепляться пытаюсь
За тени во тьме.
И жду: позовёшь
Или с ветром примчишься?
Хоть дело идёт к  равнодушной зиме,
Где лучики солнца,
Как острые спицы. —
Мелькают, мелькают
В умелых руках.
Что вяжешь, создатель,
Ажурною вязкой? —
И впрямь дирижёр,  сделав   палочкой взмах,
Иль мудрый учитель,   направив указкой…
А что мне, создатель, придумаешь ты?
Последнюю встречу на белом погосте,
Где снегом засыпало тьму и кресты
И лишь после Пасхи направятся в гости…
Но мы ещё здесь и туда не спешим.
Твои на граните прощальные строки
О том,
Что мосты не сжигаешь к живым,
Но только до них развезло все дороги.
Лишь в строчках вернуться…
А в сердце… — всё там…
И в двери скребётся прозрачная осень.
И яркие листья — дарами к ногам.
И в небе, как глаз приоткрывшийся, просинь.   


                * * *
Опять февраль напомнил о весне
И дне февральском,
Где пришла ты в гости.
И, как киста всё токает в десне,
Я помню о заснеженном погосте.
Ничто не предвещало поворот.
Шёл крупный снег, и было воскресенье.
И чувствовала тёплый твой живот,
В твоих объятьях растворяясь тенью…
Я не хотела тенью быть…
Я ввысь росла…
Быть карликовым деревцем-уродцем
Из-за чужого твёрдого ствола,
Что рвался в высоту первопроходцем?
Но семечко упало —
Проросло
Так близко,
Что сплетались в битве ветки.
И не было вольготно и светло,
И солнце сквозь листву — как из пипетки…
Я искривляла ствол,
Тянулась вверх…
Не видела, как сохнут ветки рядом.
Но дерево упало — свет померк.
На всё смотрю теперь твоим  я взглядом.
Так хочется под крону,
Снова в тень,
Чтоб спрятаться от шквалистого ветра.
Тебя зову почти что каждый день,
Хоть выпрямляюсь я по сантиметру.
Семь лет назад
Зашла ты в феврале
На чашку чая с яблочным вареньем.
И рукопись лежала на столе.
И я была твоё стихотворенье.


                * * *
В тот март слепило солнце за окном
И жмурились прохожие с улыбкой.
И в панцире прозрачном ледяном
Искрились, как серебряные слитки,
Обломанные ветки на снегу,
Ещё не чёрном, но уже осевшем.
Я задыхалась, словно на бегу,
Тонула будто в этом ветре вешнем,
Что дул в лицо,
Как ветер штормовой,
Набухший влагой и горчащий солью.
И ты  была в тот день ещё живой
И гладила мне волосы с любовью.
И видела  ты море за окном
И солнце, что стояло  за туманом.
И становился точкой милый дом,
Хоть птицы возвращались караваном.
Была не здесь,
Но и пока не там,
Где корни оплетают изголовье.
И звал маяк к далёким берегам,
Пульсировал,
Как сердце, тёплой кровью… 
;

                * * *
Я всё ещё советуюсь с тобой,
Хотя молчишь,
Не зная, что ответить…
И море слов моих,
Как тот прибой,
Шуршащий серой галькой на рассвете:    
Накатит —
Разобьётся о причал  —
И отбежит, как собирая силы,
Чтоб  выше вышел новый пенный вал…
Меня  не слышишь из глухой могилы.    
Не отвечаешь…
Где твоя душа,
Что бросила меня на перепутье?
Не остриё ль ведёт карандаша?
К тетрадке гнусь,
Как ивовые прутья
К зеркальному видению в воде,
Что блики солнца зацепило рябью…
Твоё лицо —
Как вышиваю гладью.
Но ничего опять не говоришь…
И силы только в строчках собираю.
И рябь воды —
Как шифер мокрых крыш,
Что скользким блеском отвели от края.


             * * *
Полдекабря стояли холода.
И скрежет снега был сухой и ломкий.
Ушли родные,  знала, навсегда.
И все  следы  смело игрой позёмки.   
Но  снова сон приснился золотой,
Где летний сад,
И где все дома, рядом,
И пахнет  свежескошенной травой.
И больше ничего совсем не надо…
Лишь только бы любима без причин,
И рук кольцо –
Как оберег от боли,
От всех болезней, сумерек, кручин,
Хоть кажется,
Что птица ты в неволе…
Теперь могу лететь,
Куда хочу,
Тем семечком кленовым на двух крыльях.
И почему-то дальше не лечу.
Забилась в тень –
И плачу от бессилья…
И жду весну,
Где можно заскользить
На крыльях,
Как на лыжах вдоль по насту.
И всё тянуть с собой ту света нить,
Что в снах приходит,
Хоть уже не часто.


             * * *
Ты редко снишься.
Может, так и надо.
В раю пришлась, наверно, ко двору.
Откапываю в строчках в день по кладу
И продолжаю тонкую игру.
Я всё пытаюсь спеть,
Что не допела,
И доиграть под властный птичий свист.
Любовь ушла —
И жизнь как  отшумела.
И путь вперёд извилист стал и мглист.
Июльский день стоит на мокрых лапах
И, как собака, лижет языком.
И сверху жду понятного мне знака,
Из облаков махания  платком.
Я не спешу увидеться средь сада.
Пусть летний ливень все побил цветы
И веет сладким запахом распада,
Я не хочу всё видеть с высоты.


                * * *
Я голос теряю,
Как в том феврале,
Где вьюга следы заметала до края,
Хоть стрелка дрожала почти на нуле
И думали,
Что лишь два шага до мая,
Зажмурясь, пройти, —
И вернётся тепло,
И утром проснёшься под свист соловьиный…
И хмурило небо в досаде чело
На сбитые ветром в сугробы перины.
Но ты  исчезала,
Слабела, неслась
Куда-то в видения  душного лета
И с миром теряя последнюю связь.
И взгляд угасал,
Как во тьме сигарета…
Но тот огонёк  сквозь  метели несу…
И каждый февраль донимают болезни.
И месяц на небе похож на  косу,
Что косит не травы,
А голос и песни…


      * * *
И снова март.
Двадцатое число.
И из углов выходят молча тени.
Трамвай прошёл —
И дребезжит стекло.
И  вверх, должно б,
Все пройдены ступени.
Всё изменилось…
Снова ворон сыт…
Уже привыкли к сводкам с поля боя.
Все ветки, что без листьев, у ракит,
Как будто бы с обугленной корою.
Сугробы опадают, словно  грудь
Старухи,
Что забыла про любови.
И хочется весь мир перевернуть,
Что не боится почерневшей крови.
Ах, мама, мама,
Твой вернули Крым,
Где разгребала волны ты руками.
Но впереди  струится черный дым,
Что кажется ночными облаками.


                * * *
Сухого снега жёсткий скрип.
Злой ветер барабанит в спину,
Раскачивая ветви лип
И портя чудную картину
Аллей, что будто кружева.
Февраль припомню тот метельный:
В нём мама милая   жива,
Хоть  вьюга плакала под дверью,
И за окном   крупой мело,
Свистело, заметая тропы.
И, словно битое стекло,
Я собирала в книгу строфы. —
Потом поранюсь и не раз,
Мешая слёзы с тёплой кровью. —
О том, что маму Бог  не спас
В тот март,
Повёл лишь хмуро бровью…


       * * *
Всё сгорит.
И останется горстка
От любви, от надежд,  от разлук,
Будто  сыпется на пол известка.
…Бьётся в окна, завидев свет, жук.
Так царапаться лапками в стёкла,
Чтоб личинки изгрызли бревно?
Все в лишайнике серые  вётлы,
Те, что гибкими были давно.
Всё сгорает до лёгкого пепла,
Что летит, как пыльца из цветов.
Но завяжется завязь от  ветра,
Хоть  тепла не хватает от дров.


                * * *
Снова из небесного колодца
Сыплет снегом, хоть не видно звёзд.
И о воздух можно уколоться.
И сильней становится мороз.
Звёздные пылинки сыплют с неба,
Но росою станут на щеках.
Я иду сквозь вьюгу, жмурясь слепо,
И держу себя почти в руках,
Будто змея за тугую  нитку,
Что всё  — глупый —  рвётся в облака,
Хоть живу частенько, как улитка,
В панцирь прячась на краю цветка.
Снег летит…
Земля покрылась ватой.
Занесло дороги в отчий дом.
Всё острее чувствую утрату,
Как пловец, плывущий за бортом.   
Как кисель, дни  тянутся бесслёзно…
Змей парит,
Тараня облака.
Ну и что, что воздух стал морозный
И немеет по ночам рука.
Змей парит.
Бегу за ним сквозь вьюгу
В кружевные белые сады,    
Без кольца спасательного круга   
Рук, что отводили от беды.


;                * * *
И тишина встречает Рождество.
Ознобный морок пробежит по коже.
И мельтешит, как мошкара, стекло
Всех лампочек,
Что тоже нынче в дрожи.
Болезнь. Война.
Петарды за окном,
Как огненные всполохи от взрывов.
И жизнь прошла каким-то рваным сном,
Где все шаги резки и суетливы.
Припомнить ЧТО?
Ведь память решето:
Любовь оставит,
Смерть, чужие страны.
И взрослую игру в ночи в лото
В кругу родных,
На даче…
Вот уж странно…
Бочата с цифрами,
Желтеющий картон,
И веру в то,
Что будет жизнь счастливой.
Кукушкин крик — надсадный обертон.
Заснеженный погост,
Где так красиво,
Где ветки приоделись в кружева,
И где кресты — что мачты в тихом море.
Нанизанные бисером слова,
И ропот волн о лодку на приколе.


           * * *
Рождественская ночь.
Над церковью сиянье.
В глазницах окон — будто светлячки.
А у меня печаль, как будто бы прощанье.
И розовые треснули очки,
Волшебные, где всё в чудесном свете
Петард,
Что расцветают среди тьмы,
Из зонтичных, метёлочных соцветий,
Из снежной на деревьях бахромы,
Как в сказке.
Но у Бога счёты скоры…
Всё утечёт сквозь пальцы, как песок.
Ночь распороло завыванье скорой.
От вечности мы все на волосок.
Слеплю снежок —
Рассыплется, как пудра… —
Так воробей сбивает с веток снег.
И я смотреть на вещи стала мудро…
Слеза скатилась только из-под век,
Как бусина, подсвеченная алым,
Как ягода рябины на погост.
И жизнь была таким волшебным даром,
Но не удержишь, как кометы хвост.


         * * *
Метут снега,
Как будто в феврале,
Где сердце оборвалось с тонкой ветки
Листком —
И умирало на земле,
Пока несла на блюдечке таблетки
Для мамы,
Что закашляла опять
И жить хотела,
Хоть неслась под горку…
И кораблём казалась ей кровать…
И плакала уже я втихомолку.
Плыла сквозь Ледовитый Океан.
И скрежет льдин зловещий был и тёмный.
И жизнь была как голубой экран,
Что всё горел, —
И рябь была, и волны…
…Под Новый год
Метёт, как в феврале…
Фонарь-маяк бинтами  забинтован.
И снег спешит, торопится к земле,
Чтоб пухом стать всем тем, кто в ней закован.


       * * *
Надо жить.
На ощупь, в темноте?
В январе темнеет очень рано
И приходят в суете не те,
И глядят из волглого тумана.
В нём размыты  светлых лиц черты,
Силуэты проступают тенью.
Фонари, как будто бы цветы,
Хризантемы позднего цветенья.
Снег летит,
Как будто лепестки,
Словно светлячки, что запоздали.
Серебрятся инеем виски,
Белым снегом высветлены дали…
Вот и нет промозглой темноты.
Всё кружится с первою метелью.
Вспомню маму.
Мачтами кресты
Высились над взбитою постелью.
Ветер надувает паруса:
В море,  что привиделось в окошке.
Траурная  лесополоса.
И шаги по узенькой дорожке,
Что прорыли наспех средь снегов.
Снег летит сквозь пальцы,
Ставши влагой…
И не видно больше берегов…
Чистый снег, что светится бумагой…


          * * *
Тишина.
Машины за окном
Бороздят разъезженную кашу.
Новый год.
Хотя украшен дом,
Путь вперёд уже немного страшен.
Тёмный лес…
Хоть звёзды в вышине
Освещают скользкую дорогу,
Но одна уходишь в тишине,
И пройти уже не так уж много.
А напротив в окнах огоньки
Мельтешат цветными светлячками,
Словно свет луны  на дне реки,
Пьяными, азартными скачками.
Тишина стекает с рукавов
И с ботинок с наметённым снегом.
Слышится лишь скрежет жерновов.
Всё мука…
И станет ль после хлебом?
Всё пройдет…
Сотрётся в пыль и прах…
Тишина закладывает уши,
Как при спуске в самолёте   — страх.
Звёздный свет,
Качающийся в луже.


              * * *
Печаль летучей мышью
Проскользнёт в тиши,
Крылом заденет плечи,
Сгорбит их устало.
Почудится:
Живёшь в такой глуши,
Что тишина скользит, как опахало.
Мороз  лютует жгучий за окном.
Эффект-гало;,
Как обруч крутит солнце.
Но праздничен в дожде блестящем  дом,
В котором разрисовано оконце.
Мне хорошо среди открытых книг,
Мерцанья голубого монитора.
А жизнь прошла,
Как тот на ряби блик,
И ждёшь другой в конце у коридора.
Но нет, не надо…
Пусть тусклей здесь свет.
И, как осколки, серебрятся льдинки.
Подсвеченных деревьев силуэт
Качается  на сказочной картинке, —
Хотя все спят,
И долго, до весны…
Любовь прошла.
В метельных нитях чёлка.
И властен запах срубленной сосны,
Хоть сыплются с неё уже иголки.


                * * *
Как в детстве, чуда не ждала
И ель в шары не наряжала,
Блестящие, как зеркала.
Углы скругляла по лекалам.
Всё выверяла тишиной…
Молчало сердце, как у мёртвой.
Салюты чудились войной.
Дрожали, как от взрыва,  стёкла.
И всё неслось куда-то вскачь…
Снегурки, зайчики, олени…
И в горле запирался плач,
Что к дому занесло ступени…
Но всё ждала,
Что ты войдёшь  —
Дверь скрипнет
Деревом без листьев,
Когда не видно веток дрожь
И о любви метельны мысли.


               * * *
Одна останусь посреди зимы
Средь строф,
Что словно иглы хризантемы
На окнах,
И средь  прозы бахромы
Про горечь,  и потери, и измены.
Никто не счистит бархатистый снег
И не оттает жадными губами.
Окончился мой странный бабий век,
Где милый шёл окольными путями
И заблудился в сумрачном лесу,
Всё счёт ведя рыданиям кукушки.
Я ясно вижу  эту полосу,
Где море жизни плещет из ракушки.


                * * *
Из листьев погребальные костры
Горят опять,
И пахнет горьким дымом.
Не сожжены, не сломаны мосты,
Но птицы счастья  улетели клином
Туда, на юг, где солнце, где траве
Не надо пробивать пласт листьев палых,
Где можно заплутаться в синеве
Тех  взглядов,
Как волна морская,  шалых.
Здесь вновь ноябрь
Метёт крупу в лицо,
Что тает безмятежными слезами.   
И в палец твой вросло уже кольцо,
И стал слова отмеривать весами.
Другая жизнь…
Чахоточный восход
Окрасит небо розовым румянцем.
И вспомним,
Что не виделись уж год.
И крыша дома слепит мокрым глянцем.
Не встанет солнце  —
В тучу занырнёт…
Листки висят истлевшими клочками 
На ветке,
Что надсадно ветер гнёт,
И душу сверлят тёмными зрачками.
Хоть одиноко,  но ещё парят…
А я тянусь туда,
В сплетенье  гибких  веток.   
И задержу в душе  озябший взгляд,
Что ждёт  не солнце,
Просто нежный край рассвета.


                * * *
И память скрипнет половицей,
Цепочкой в двери зазвенит.
Стираются любимых лица.
И низок солнышка зенит.
Дни коротки…
И зябки ночи…
Хоть всё мигает за окном…
И ничего душа не хочет,
Летать даётся ей с трудом…
Так воздух вязок и морозен.
Обледенели два крыла.
И зёрна ищет в куцей прозе,
И голос в плаче сорвала.
И так боюсь:
Покинут строки,
Как журавлиный в осень клин,
Чей голос  трубный и высокий,
Мне был один лишь господин,
Тянул меня всё в горы выше,
Где лёд и горная болезнь…
Душа хрипит и трудно дышит,
Но как сложить в долине песнь?


                * * *
Свистнет ветер в глаза облетевшей листвой —
И опять навернутся слезинки.
Время, времечко
Машет и машет косой,
Хоть желтеют и сохнут травинки.
Ведь не встанут и так:
Снег примнёт, придавив, —
Захрустят, как ледок, под ногами.
Не понятен и тёмен печальный мотив. —
Вдруг нахлынет,
Сбив с ног, как цунами. —
Глянь:
Уже отступает вода,
Обнажив,
Что на дне притаилось…
И поймёшь:
Не удержишь  меж пальцев года,
Как бы сердце,
Как птица, не билось,
Что попала в силки
И не может  летать.
И клюёт лишь по зёрнышку жито.
Но не хочет душа это знанье принять:
Всё мука, что просеют сквозь сито.


;                * * *
И ночь уже наладила пращу.
Как нефть, тягуч
Октябрь,
Что пахнет болью.
И снова поминальную свечу
Я ставлю.
И на раны сыплю солью.
Как краток, суетлив и хрупок век…
Теряет роща листья золотые.
И только время продолжает бег.
И вниз ступеньки
Тоже все крутые…
Но лишь во тьме мерцают светлячки…
И путь сквозь дебри зыбко освещают.
Зелёные волшебные очки
Так много нам когда-то обещали…
Одену вновь,
Не веря в чудеса…
Как фосфор, вспыхнут  листья, облетая…
И зажурчат родные голоса,
Как тот родник,
Что тёк в начале мая…


                * * *
Жизнь прошла,
Остался маскарад…
Под дождём в цыганскую одежду
Рядится под зиму старый сад.
Опадают листьями надежды.
Улетают  бабочками прочь,
Чтобы почернеть, запахнуть  тленом…
Только белый снег осветит  ночь,
Будто кожа с ручейками  вены.   
Всё уйдет…
Нещадный листопад,
Этот ветер,
Что швыряет листья
Яркими лохмотьями заплат,
Как художник, взмахивая кистью.
Тут мазок  поярче, пожирней…
Только краски быстро выцветают
В кружева заснеженных аллей,
В ощущенье,
Что всё ближе к краю.
…Сердце ёкнет: снова карнавал!
Пусть  к  утру все сменятся наряды,
Но ещё сегодня не финал.
Как горчичник, прожигают взгляды…
Душу не  согреют…
Но пройдёт
Эта боль, что сверлит под лопаткой…
Ничего, что скоро  встанет лёд
И  слезу смахнет рука  украдкой…   


                * * *
Птица крестом распростёрла крыла,
В небе парит над безлиственной рощей.
Снег этот пыльный,
Как будто зола,
Вдруг захотелось потрогать на ощупь.
Знаю: растает, он  первый, сырой,
Смешанный с копотью горького дыма.
И хоть зима  всё ещё за горой,
Знаю, что, нет, не пройдёт тихо мимо…   
Даже вот птицы –
Как будто кресты
В белом заснеженном поле  погоста.
И разведут нам навечно мосты.
Это всё быстро
И, в сущности, просто.


            * * *
На празднике жизни чужом,
Где светят на сцене софиты,
Себе покажусь камышом,
Что всё шелестит о забытом:
О детстве, о первой любви
И той, что пришла на закате,
Когда уже горечь в крови
И оба готовы к утрате;
О марте,
Не том, где капель
Буравит седые сугробы,
А том,
Где гуляет метель,
Тебя просвистев до озноба,
Где мама   слабела, неслась
С последними вихрями снега
И ночь, раскрывавшая пасть,
Готовила дом для ночлега, —
Последний, в земле, ледяной.
И падало сердце, как камень,
Что дальше идти мне одной,
За воздух хватаясь руками.
Я так и осталась в тех днях,
Где  жизнь уходила сквозь пальцы…
А в длинных на сцене тенях
Лишь вижу я времени танцы.
Всё это в песок дней уйдёт,   
Останется свет на закате.
И боль притупляющий лёд,
И капли на белом халате.


           * * *
Продирается память
Сквозь белый шиповник,
Что ронял, словно снег,
На траву лепестки.
Продирается молча
Сквозь острый терновник,
Стиснув  зубы
И  плача внутри от тоски
Об ушедшей любви,
По волшебному  свету.
И от боли скулит,
Что окончился род.
Перерезано горло
Серпом у рассвета,
Окровавлен  закат,
Как прострелянный рот.
Вот и всё…
Ни родных,
Ни любимого нету…
Растворились в тумане,
Как лайнера шлейф…
И другая страна,
Где не нужно поэтов,
Где поют  барабаны    
Вместо  слабеньких  флейт.    
Вот и кончилось всё,
Что крыла поднимало,
Позволяло парить
И кроить небеса.
Беспилотников время,
Кривого оскала.
Резкий ветер в лицо,
Что надул паруса.


                * * *
Январские спустились холода
На город,
Как туман сползает к ночи…
И в трубах превратилась в лёд вода.
И  сердце ничего уже не хочет…
Листком упало с ветки ледяной
На жёсткий наст, прихваченный морозом.
Залп фейерверка кажется войной.
И огненные вспышки, будто грозы.
И белый снег  опилками летит,
Что плотник наверху
Всё пилит, пилит.
Душа моя, похожая на скит
Ждёт путника,
Что к ней пути осилит…
Растопит снег
И высушит капель
Горячими, ознобными  губами.
И, заиграв в волшебную свирель,
Как змея, поведёт под облаками.


                * * *
Замерзают  слова  в узкой проруби рта…
Как чужие…
Но жизнь под водою,
Что покрылась желтеющей корочкой  льда,
Только в проруби что-то стальное.
Этот воздух колюч,
Как щетина щеки,
И пути заметает позёмка.
И от брошенной льдинки исчезли круги.
Не затянет её и в воронку.
Вон блестит, как алмаз,
Режет краем кривым,
Если руку притянет магнитом.
И оттаять хочу –
И вернуться в тот дым,
Пусть идти по дорогам разбитым.


                * * *
Как в детстве, чуда не ждала
И ель в шары не наряжала,
Блестящие, как зеркала.
Углы скругляла по лекалам.
Всё выверяла тишиной…
Молчало сердце, как у мёртвой.
Салюты чудились войной.
Дрожали, как от взрыва,  стёкла.
И всё неслось куда-то вскачь…
Снегурки, зайчики, олени…
И в горле запирался плач,
Что к дому занесло ступени…
Но всё ждала,   
Что ты войдёшь  —
Дверь скрипнет
Деревом без листьев,
Когда не видно веток дрожь
И о любви метельны мысли.
* * *
Последние морозы позади…
Поскрипывает снег ещё упрямо.
Забилась птица чёрная в груди,
Как в тот февраль,
Где уходила мама…
«Пора забыть
И больше не писать,
И не искать непонятое в строчках,—
Не повернуть же реку  жизни вспять!
И не тянуться к небу на носочках.
Как люди все,
Встречать и ждать весну,
И птиц, что возвращаются вновь в гнёзда.
И обнимать шершавую сосну.
Влюбиться снова,
Ведь  пока не поздно! —
Советовали, —
Нужно о любви,
О Родине,
О сводках с поля боя,
И храмах, что возводят на крови,
Не посыпая пеплом лоб  от горя».
Но как забыть кольцо слабевших рук,
И средь сугробов узкую траншею,
И равнодушный деревянный стук?
И, как птенец,  тяну всё  к небу шею.—
Не корма жду,
Ажурной вязи строк,
Ожога, боли,
Музыки, что свыше.
…Пораненной березы сладок сок,
Она проснулась  от зимы и дышит.


                * * *
О, как же нынче яблони цвели:
Тяжёлыми, махровыми, цветами,
И ветви наклонялись до земли,
Как будто бы под спелыми плодами.
Но все опали в мае лепестки.
Сухие ветки, будто в белом снеге.
Сжимает сердце от глухой тоски.
Картечью града биты все побеги. —
Уже не встанут.
Дождь и холода.
Из мая сразу переходишь в осень.
И листьями зелёными года
Плывут туда, куда теченьем сносит.
Что будет после,
Если доплывут
С намотанными  ниточками  тины?
И лист один, оборванный лоскут,
Повис на сетке тонкой паутины.
Смешная жизнь.
Всё рвёшься в небеса,
Но ветер плыть заставил по теченью.
И вязь из строк диктуют голоса,
И птичий щебет держит от паденья.


                * * *
А может быть, я придорожный куст,
Что шелестел усталыми ветвями,
Когда ты шёл, весь полон смутных чувств,
Под старыми большими тополями.
И пух летел и облеплял меня.
И все ушибы обложило пухом.
И под ногами поплыла земля,
Хотя  казалась  сумрачной старухой.
Но отцвели седые дерева.
Покрылись листья невесомой пылью.
И лишь любовь  нежданная жива,
И листья шелестят в ночи, как крылья.
И даже если дождь по листьям зашуршит —
Внесёт свою изысканную ноту,
И ноткой тонкой  в тучах небосвод
И окон опустевшие в день соты.
Глянь: тот фонарь у дачи на бугре
Послал  окну слепое отраженье.
И свет мелькнул в погашенном окне —
И снова веришь в сказку с продолженьем.


           * * *
Упала темнота.
И ветер  загудел,
Затеребил листы железные
На крыше.
И древоточец-жук
На брёвна точит мел.
И догрызают что-то
Меж перекрытий мыши.
И будто ходит кто
Под окнами в саду.
И шифер захрустел
Под сапогами жалко.
Стоячая вода —
Как будто на пруду,
Где разгоняешь тину
Сухой корявой палкой,
Ведь знаешь:
В глубине
Проточная вода.
Воспоминаний рыбы
Средь тины проплывают.
Я сети всё тяну,
Где серебром года.
А от ключей на дне
Вода  льдом обжигает.


           * * *
Так стало тихо, будто в поле.
Лишь что-то шепчет нудный дождь.
И снова задохнусь от боли.
Под сердцем будто ожил ёж.
Ну сколько мне здесь жить осталось?
Мой старый дом ещё скрипит.
Но жизнь вокруг как оборвалась.
Почти отшельнический скит.
Дни узелком вяжу и строки —
Одна затея сети ткать.
И у меня выходят сроки
Здесь стрекозой в траве порхать.
С другой любимый,
Мама в небе,
И папа смотрит с облаков.
И ничего-то нет нелепей
Слаганья горестных  стихов…
Ну что за дар ты дал мне, Боже?
Не перестроить ветхий дом.
Любить и тосковать до дрожи.
И знать: здесь всё пойдёт на слом.


                * * *
Снова ливни сгибают траву,
Не давая тянуться ей к небу.
Лодка жизни, хотя на плаву,
Только в  берег всё тычется слепо.
Приковали на цепь подлинней —
И мотает, как листик опавший,
Этот ветер, что всё ледяней
И почти что привычным уж ставший.
Не уплыть, не уткнуться в песок,
А утюжить тяжёлые тучи:
Их несёт на прибрежный лесок,
Что сбегает  на рябь    речки с кручи.


                * * *
Опять июль слезами изошёл.
У сосен на ресницах виснут капли.
У яблони в лишайнике весь ствол,
И чешет  ливень травы, будто грабли.
Сухие ветки колошматит дождь.
Они набухли, будто бы живые.
И только листья всё бросает в дрожь,
Ведь молнии, как раны ножевые,
Что небо раскололи и зажгли
На сером и свалявшемся ватине
Тот свет, что, долетая до земли,
Прижмёт навечно с липкой, вязкой глине.
Ужель старуха?
Как сухая ветвь,
Пытаюсь влагу впитывать горстями.
И о любви осенней сожалеть.
И понимать,  что были здесь гостями.
 
 
          * * *
Безвольный день,
Когда опять тепло.
И снова у реки сижу в печали
По времени,
Прозрачном, как стекло,
Где жизнь была беспечна и в начале,
Где можно было верить в чудеса
И строить замки на песчаном пляже. —
Ушла под воду та в реке коса,
И сколько в жизни выпало пропажи!
И ничего почти не обрела.
Любовь и та
Ушла водой сквозь пальцы.
И  чувствую, сгущается всё мгла.
И все мы в этой жизни постояльцы.
Ерошит ветер ледяной траву,
Что поднялась и встала после шквала.
И купидон ослабил тетиву —
И никуда стрела вновь не попала.
Но как же воздух вкусен  и тягуч!
Ещё живу, оплакивая близких.
Печать на сердце.
На осколке луч.
И снова в поле чистом обелиски.


              * * *
Вижу тени, и блики, и рябь на реке;
Из заснеженных гор в поднебесье пейзажи;
И  как чёрные птицы ныряют  в пике;
И дымок из трубы,
Что с частичками сажи.
Но не вижу предметов,
Что бросили тень…
И никак не обнять эти тени руками.
И такая дремота, бессильная лень.
Все года, как дождинки на речке  —  кругами.
Ничего не осталось…
Течёт, и течёт…
И не верю,
Что смерть — как глубокое море.
Есть болящее тело…
Есть конченный счёт…
Но увидишь ли свет в том чужом коридоре?
Я глаза закрываю,
Иду, как слепец,
И пытаюсь нашарить виденья предметов,
Будто ухо  к груди —
Слушать  стук у сердец.
И не ждать никогда розоватых рассветов.


                * * *
Плывут одуванчиков души
По глади зелёной реки.
Закинуло ветром их с суши,
Не тонут, не гонят круги.
Плывут, парашют невесомый,
Но в небе уже не парят.
Срываются ветром,
И комом
Из пуха намокший наряд.
Прибило бы к берегу ветром,
Чтоб бросить в луга семена.
И сколько проплыть километров?
Гораздо же ближе до дна.
Сбиваются в тесные стаи.
Но легче  им так утонуть.
Плыву, как пушинка резная,
И свой у меня к плёсу путь.


                * * *
Дождь висит вуалью над рекою,
Как сквозь занавеску  — солнца луч.
Сердце всё никак не успокою
И устала от набегов туч.
Что ж, июль, ломаешь ветки сосен,
Вырываешь с корнем тополя?
Яблонь цвет  весь слопал долгоносик,
И пружинит мхом   сыра земля.
Кочки, палки, шишки и опока.
И плеча-опоры тоже   нет.
И ушла прозрачная эпоха,
Где, казалось, розовел рассвет.
А теперь закат кровавой раной,
Облака — как грязные бинты.
Словно саван, над рекой туманы.
Закрывают венчики цветы.
Так и я глаза закрою к ночи.
Веки не сумею разлепить.
И душа шагнёт  сквозь хмарь из строчек
И потянет из клубочка нить.
Я пройду,
Как дождь, —
Ведь всё проходит,—
Напоив безвольную траву.
Облаком на алом небосводе
Над людьми неспешно поплыву.


                * * *
Жизнь снова бьёт размашистой ладонью.
И выплюнешь с солёной влагой зуб.
Вид сделаешь, что не поводишь бровью,
К губам приложишь бережно лоскут.
Сотрёшь с досадой  розовую вьюшку.
Наверно, поздно выпрямиться в рост?
И прыгнет возраст из кустов лягушкой,
Хоть трудишься  всё так же на износ.
А дальше что?
Принять  октябрь без дрожи,
Рядиться в слишком яркие цвета.
И ощущать лёд ветерка по коже
Да мамин взгляд с ажурного креста.


                * * *
Рвалась сюда от суеты,
На воздух, пахнущий полынью,
Где средь травы пестрят цветы
И захлебнуться можно синью.
Дождя седая чесуча
Висит который день над садом.
И, как кузнечик, стрекоча,
Выводит сиплые рулады.
И холод, словно в октябре,
И ни души на стылых дачах.
Хотя июль в календаре
Играть бы должен в яркий мячик.
И со смирением приму
И окон чёрные глазницы,
И  возраст, и ночную тьму,
Где свет — лишь всполохи зарницы.
Любовь, как отсветы грозы…
Отполыхали, там  за лесом,
Мелькнув, как  рыжий хвост лисы.
Смотрю  и мокну под навесом.
Стою  — не плачу.
Ведь живу,
Живу ещё,
Хоть годы птицы…
Вода течёт, течёт, течёт
И морщит  гладенькие лица.


       * * *
Ну что за лето!
Дождик льёт и льёт.
И холода, как будто дышит осень.
И воздух,  что  пила, как сладкий мёд,
Настоянный на хвое вечных сосен,   
Такой сырой,
Что тяжело дышать.
И дождь долбит по крыше,
Словно дятел.
И жизнь свою в руках не удержать,
И ветер гнёт деревья, будто спятил.
Но столько рыжих веток у сосны!
И даже хвою время поджигает.
И шишки, расщеперившись  с весны,
Себя уже в кулак не собирают,
Летят на землю,
На ковёр из мха,
В заржавленных, отживших век иголках.
И жизнь моя петляет, как река,   
И остаётся ей не так уж долго,
Чтоб в море впасть,
Куда втекает всё:
Любови, боли, радости, печали.
А дождь на крыше продолжает счёт.
И кажется, что жизнь ещё в начале.


            * * *
И жаркий, звонкий,
Как удар ракетки,
Денёк пришёл,
Когда и не ждала.
И птицы снова заселили ветки,
И осы вьются около стола.
Вареньем пахнет, клевером и мятой.
И рядом перестраивают дом.
А у меня на крыше всё заплаты
И двери закрываются с трудом.
Пол перекошен, хоть и поднимала
Мой старый сруб, но он осел опять.
И будто в ожидании финала
Весь сгорбился,
Хоть жить здесь благодать.
А я прощаюсь.
Август руки тянет.
Но мне ль суметь его не оттолкнуть?
А у соседей новой крыши грани,
Блестят на солнце, слепят, будто ртуть.
И жизнь моя, как утлый пароходик,
Пыхтит по глади, выпуская дым.
Сквозь пальцы, как песок, года уходят,
Дорогу уступая молодым.
Круговорот обычнейший в природе.
И я живу здесь с ласковой травой,
Что поднялась по солнечной погоде,
Теперь   стоит и хочет быть стеной.


             * * *
Ну  вот и солнце!
Нежусь на траве.
Июль вернулся с тёплыми лучами.
И мысли об ушедших в голове,
И чуда жду, как будто жизнь вначале.
Здесь надышаться надо до снегов,
Впитать в себя   все ароматы мяты,
Вкус ягод,  разноцветье  для  стихов.
А облака, как будто бы из ваты,
Куда-то ветер медленно несёт.
И я плыву листочком по теченью.
И думаю, пока не кончен счёт,
Я наберусь здесь силы для свеченья,
Как светлячок, что ждёт  любви в ночи
И посылает огоньки-сигналы.
Как холодны после дождей ключи!
И ветерок дохнул, как опахало,
Полынь-травой, ромашкой, резедой
И запахом вновь скошенного луга.
Их так хотела б в зиму взять  с собой,
Чтоб быть в кольце  спасательного круга.


                * * *
Время веки артрозными пальцами трёт,
Догорает закат,
Как поленья в печурке.
Жадно дышит в лицо
Время новых невзгод
С огоньками в глазах,
Словно ночью окурки.
Вот и август…
Вода прибывает опять
От дождей,
Заливающих тихое пламя.
Как сумела тебя в суете потерять?
Стало сердце твоё, словно глиняный  камень. —
Под дождями обмякнет,
На солнце — гранит,
Что обрежет глухим и тревожным молчаньем.
И душа  у меня всё кровит, и кровит.
И зачем я поверила всем обещаньям?
Повелась, как девчушка,
На чудо  любви,
Когда время вступать в оголтелую осень.
И полжизни уже не поют соловьи,
Только дятел стучит
По вершинам у сосен.
Всё стучит, и стучит,
Будто время в висок…
Сколько слушать морзянку его остаётся?
Жизнь прошла,
Словно дождик,
Трамбуя песок.
И дрожит   свет луны,
Отражаясь в колодце.
Всё пытаюсь его зачерпнуть в глубине,
Но из рук ускользает и манит сияньем,
Словно  призрачный отблеск былого во сне,
Что растает, как дым,
Снова розовой ранью. 
 

   * * *
Ну вот и август пробую на вкус.
Он пахнет дыней,
Спелым виноградом,
И сочен,
Как расколотый арбуз…
Тепло внезапно,
Будто бы награда…
Его смакую,
Сладкий сок течёт
И падает в ложбинку меж ключицей.
И тёплым дням веду последний счёт,
Хотя любовью поздно облучиться.
То солнце закатилось и ушло,
Оставив горечь боли и распада.
В уключины заправлено весло,
Ведь плыть куда-то даже в осень надо.
И я ловлю последнее тепло,
Что на лице как милого ладони.
Смотрю сквозь затемнённое стекло,
Как солнце, багровея, в речке тонет.
Ещё чуть-чуть – исчезнет, словно мяч,
Проколотый надломленною веткой.
Клокочет в горле, созревая плач…
Иллюзий дым всё розовеет,  едкий…


                * * *
Вальяжный август, щедрый на тепло.
Оно пришло, когда уже  не ждали,
Хоть день промыт дождями, как стекло:
В потёках мутных спрятаны все дали.
Ещё один недобрый, трудный год,
Но черепицей  кроют рядом крышу.
Дом поднимают в серый небосвод,
И хочется, конечно, чтобы выше.
Все покосились дачи-старики,
Все сгорбились от почвы под ногами.
Всё оседает:
Берег у реки,
И чувства, налетевшие цунами.
Всё оседает:
Пыль, пыльца цветов,
И даже близких свежие могилы.
И тает эхо милых голосов,
Хотя кричали так, что было силы.
Соседи распрямляют вновь дома.
Но как расправить спину человека,
Когда уже метёт вовсю зима
И сыпет снег чуть больше чем полвека?


            * * *
Опять гремит,
Сверкает за рекою…
Три коромысла…
Дождик по косой.
Ну что за лето!
Не найти покоя.
И не пройти по тропочке босой.
Ломает ветки,
Баламутит воду.
И сель с горы
Шумит, как водопад.
Так хочется поласковей погоду!
И чтобы видеть ночью звездопад!
Но нет.
Бегут круги опять по ряби.
Река в мурашках.
Клонится трава.
Но встанет,
Как игрушка  «Неваляшка»,
Побита ливнем,
Но  пока жива.
Вот так и мы. —
Упав на кочке, встанем.
Потянемся за птицей в высоту.
…Однажды птица полетит, как камень,
За ней шагнёшь по радуги мосту.
…Смотреть сквозь дождь,
Родивший  спектра чудо…
Вот так стихи восходят от грозы.
И даже если беспросветно худо,
Они вернут из тёмной полосы.


                * * *
Ждала тепла,
Чтоб солнышка ладонь
Погладило зажмуренные веки.
Ждала любовь, что греет, как огонь,
И полноводна,  словно в мае реки.
Но  дождь стеной,
И десять за окном.
И шум дождя — как грохот водопада.
И ты теперь, любимый, не со мной,
Хоть поцелуй был слаще винограда.
Вот так всю жизнь…
Чего-то тщетно ждём…
Надеемся на солнечное чудо…
Но отраженье морщит водоём.
За страстью тенью следует остуда.
Зенит у лета…
Мир завесил дождь…
Твоё лицо по-прежнему мне снится.
Как град по листьям, вызываешь дрожь.
Свет от тебя — как всполохи зарницы.


                * * *
Живу в лесу.
Крапива и репей…
Любовь прошла, и воздух пахнет мятой.
Не льёшь на раны сладкий мне елей.
И грозовые слушаю раскаты.
Я жить одна здесь больше не боюсь.
Подкрался возраст, что зовётся старость?
Светлеет даль. И посветлела грусть.
И думаешь: «Ну сколько мне осталось?»
Мой старый дом,
Заросший дикий сад,
Где ничего почти не изменилось.
И лишь кровавей стал  гореть закат,
Где солнце снова в тучу закатилось.
Здесь даже птицы перестали петь…
Лишь клюва стуки по железной крыше.
И хочется так многое  успеть,
Что кажется отпущенным мне свыше.
Но жизнь уходит,
Меньше всё клубок,
Что катится, запрыгав вниз по кочкам.
Всё исчезает, как в трубу дымок.
И дождь стучит, как дятел молоточком.
    

                * * *
Опять грозой расколотое небо.
И так темно, как сумерки уже.
И жизнь прошла досадно и нелепо.
Дни тают, словно сладкое драже
Прозрачными на солнце леденцами.
Но солнца нет.
И потускнело всё.
Любовь ушла, как в воду и с концами.
И выпадет ли счастье  мне ещё?
Ценить пытаюсь день любой неброский,
Где дождик льёт и теребит кусты.
Уйти из жизни кажется так просто,
Но нелегко и больно жечь мосты.
Но ты всё сжег.
Зачем? Не понимаю.
И я стою в печали у реки.
Я вплавь смогу
И в устье, и до края.
Не тяжелы, размерены гребки.
Я доплыву.
Но только вряд ли встретишь.
А время вспять — не море в день спустить.
И никогда мне, милый, не ответишь,
Зачем порвал без узелочков нить.


                * * *
Конечная то станция любви…
Пусты вагоны…
Скомканы постели…
А помню, как нам пели  соловьи
И сердце завораживали трели…
Отправят поезд нынче в старый хлам.
Все заржавели  стёртые детали.
И раздражает воробьиный гам,
Что лишь сгущает  тени и печали.
Глухая ночь…
Ни звёзд, ни фонарей,
Что превращали светлячков в снежинки
И делали нас чуточку добрей,
Хоть ветерком несло как две  пушинки.
А впереди уронит слёзы март,
И съёжатся сугробов  талых груди.
Но дом не рухнет,
Ставши кучкой карт,
Краплёных в вожделении о чуде.
Как люди, чувства –
Те же пыль и тлен.
И через слёзы лишь размытей дали.
Но длю и длю
Любви  волшебный плен.
Жизнь замерла.
И рельсы разобрали.


             * * *
Ну что же не люби,
Лишь вспоминай тот ветер,
Что по щеке скользнул
И переплавил снег.
И побежала капля,
Как та стрела из петель,
Хотя казались целым,
Единым мы навек.
Какие наши годы? —
Успеем обернуться,
Чтоб посмотреть назад,
На свет из-под руки.
И солнечный зайчишка
С серебряного блюдца
Скользнёт по волосам,
Как на воде круги.
А впрочем, свет зимой —
Как скальпель леденящий.
И вижу не лицо —
Лишь горестную тень.
И ты сквозь снег  уплыл  куда-то
Настоящий.
И под окном кусты —
Как белая сирень,
Что пахнет, как  вода,
Что протекла меж пальцев.
И зимний лучик солнца
Ослепит до слезы.
И чувствуешь себя
Натянутой на пяльцы
В преддверие последней
Беззвездной полосы.


        * * *
Ждала тепла,
Чтоб солнышка ладонь
Погладило зажмуренные веки.
Ждала любовь, что греет, как огонь,
И полноводна,  словно в мае реки.
Но  дождь стеной,
И десять за окном.
И шум дождя — как грохот водопада.
И ты теперь, любимый, не со мной,
Хоть поцелуй был слаще винограда.
Вот так всю жизнь…
Чего-то тщетно ждём…
Надеемся на солнечное чудо…
Но отраженье морщит водоём.
За страстью тенью следует остуда.
Зенит у лета…
Мир завесил дождь…
Твоё лицо по-прежнему мне снится.
Как град по листьям, вызываешь дрожь.
Свет от тебя — как всполохи зарницы.


                * * *
Задумчив сад,
Застыл и молчалив.
Быть может, нам назад спешить не надо?
Бесхитростный и радостный мотив
Выводит средь травы большой цикада.
Не скошено, дорожки заросли,
И на пути к тебе  цветёт крапива.
И ветки наклонились до земли.
И знаю, что не быть уже счастливой.
Всё кончилось.
Короткий бабий век.
Уже смешно надеяться на чудо.
Лишь месяц постучится на ночлег,
И у  него почувствую остуду…
Холодный, серебристый, странный свет…
Но, как лунатик, я тянусь к свеченью,
Пока не хлынет розовый рассвет
И жизнь, как ветку, понесёт  теченьем.


                * * *
Здесь третий день стеной вода…
Как будто наступила осень.
Провисли в каплях провода,
И слезы на ресницах сосен.
Июль.
Вся кончилась любовь.
А лета не было и нету.
И солнце, вновь нахмурив  бровь,
Ушло за тучу до рассвета.
Циклон.
На дачах ни души.
Одна. Пряду из ливня пряжу.
На  окнах струек витражи,
Но ими мир  не разукрашу.
И за ночь с крыши протекло  —
Вновь с чердака смотреть на небо:
Искать не битое стекло —
Как звёзды-дырки светят слепо.
Вот так любовь в  кромешной тьме
Манила звёздными очами.
А после жили, как в тюрьме,
И кто-то всё звенел ключами.


                * * *
Снова слабое солнце
Дыханьем погладило плечи,
Как кутёнок,  лизнуло,
Печёные яблоки щёк.
Как сквозняк пролетел,
На столе задувая  все свечи,
Где не ждут никого,
И боятся страданья  пустить на порог.
Вот и ветер с реки,
Осторожный, пугливый,
День боится прогнать,
Что завис стрекозой.
Я могла бы с тобой
Быть, наверно, счастливой,
Даже если б опять потянуло грозой
И темнело за Волгой,
Свинцовели  тучи,
Собираясь по капле,
Чтоб в небе сверкнуть.
И обрыв здесь крутой,
Под ногами сыпучий.
И, наверно, уже ничего  не вернуть.
Отшумела любовь,
Словно дождик по крыше.
Сохнут чёрные доски.
И встала трава.
И скребут на душе
Кошки в поисках мыши.
Горько воет собака,
Как будто вдова.
Больше нет никого.
Как в Ивана Купалу
Показался цветок,
Чтоб исчезнуть опять.   
Продираясь сквозь дебри,
Я чудо   искала,
Только вот
Над костром не умела скакать.


                * * *
Страсть волной налетев, захлестнула
И накрыла, бурля,   с  головой.
И зрачки почернели, как дуло,
И  вели, как усердный   конвой.
Клокотало на дне океана,
Пробудился,
Пласт сдвинув, вулкан.
И как лодка, ты плыл из тумана,   
Хоть казалось мираж всё, обман…
И вода клокотала, швыряла
То на  гребень,
То щепкою вниз.
И как берег, ползло одеяло.
С моря дул тот из юности бриз.
Корабли, словно щепки,  крутило…
Но   внезапно всё стихло, ушло.
Но всё черпаю в море том силы,
Поломавшем о скалы весло…


                * * *
Вот и руки твои облетели
С моих плеч,
Словно листья с берез.
Соловьиные кончились трели.
И светлеет в ночи лишь от гроз.
Снова небо расколото громом,
Точно так же, как   сердце моё.
Мы при встрече кивнём, что знакомы,
И кружит над судьбой вороньё.
Помнишь ворона,
Певшего в мае,
Заглушавшего свист соловья?
А  теперь вот сбиваются в стаи,
Чтоб кружить, как большая семья.
О любви пел на старом погосте…
И деревья лежали ничком,
Все в лишайнике, в сизой коросте.
Мой чужой, вспоминаешь молчком?
Вспоминаешь о том, что живая?
Нежу шорох листвы средь травы.
И на рану,
Что в сердце сквозная,
Белой ниткой наложены швы.

           * * *
Ты больше не пишешь,
Меня не зовёшь.
Устроил свой быт.
Обложил душу ватой.
А даже и если почувствуешь дрожь
Иль даже тоску от  случайной утраты,
То вскинешь свой взгляд,
Обнаружив в толпе
Меня,
Что потупила  скромные очи.
Не стоит же птицей срываться в пике,
Пусть даже и помнишь  ознобные ночи?..
И всё же летаешь, и плачешь во сне,
Не чувствуя плечи обнявшую руку.
Вот так же язык ранку трёт на десне,
Где зуб удалён,
Хоть не вызвал он муку.


                * * *
Теперь всё реже говорю с тобой,
Хоть освещаешь  путь в ночи по краю.
И дни летят опавшею листвой.
Так много их,
Что сбились ветром в стаю.
Совета, мама, больше не прошу.
И только постоянно сожалею.
Я собираю, будто анашу,
Слова в стихи.
Твоей тоской болею…
Свой странный дар зачем передала?
Оставила одну с дурманом сладким.
По ком звонят  в тиши колокола,
Когда сижу и плачу над тетрадкой?
Такой густой и мелодичный звон. —
Так, помнишь, камень бросив в Херсонесе,
Там колокол звучал,
Как будто гонг.               
О скалы билось море в пьяной спеси.
Летела пена, розовел закат,
Как персик, наливаясь райским соком.
Там плечи были темный шоколад,
Но думала о вечном, о высоком.
Теперь другие стали времена.
Не чайки, беспилотники летают.
Дрейфуют мины.
И не видно дна.
И взгляды – как медузы обжигают.             
Их вышвырнет волною  — исчезать.
А я грущу, смотрю в  речную воду,
Что снова начинает прибывать.
И неизбежен холод небосвода.


                * * *
Последний день седого января,
Бесснежный, звонкий,
Как удар ракетки.
И вместо речки снежные поля.
И машут пьяно ледяные ветки.
И под ногами  — в яминах каток.
И по шажочку двигаюсь по глади.
И жизнь уходит прямо из-под ног.
Следы петляют в девственной тетради.
Ужель и их попутает метель,
Всё замотав,
Как бинт – на сердце рану?
Останется остывшая постель
И горечь от волшебного обмана.


                * * *
И есть ли дно  у памяти моей?
Плеснёт волна беззлобно белой пеной…
Как клейкий пух,
Летящий с тополей,
Что просто даже не имеет цену,
Любовь была воздушна и легка.
И всё цвело.
И голову кружило…
И, словно жук, весной от сквозняка,
Я напрягала  взмахом в крыльях жилы.
Теперь опять холодный пенный май,
Черёмуховый запах на погосте.
И отчего-то вижу резче край
И белые обглоданные кости.
Но всё тяну из моря невода
Той серебристой в лунном свете рыбы… —
Так тяжелы,
Хотя ушла вода
И зажили порезы и ушибы.
Всё серебрится в зыбке лунный свет.
И шёпот твой летит, как пух,
Сквозь годы.
И только холод острый, как ланцет,
Что вместе не взлететь до небосвода.
Из памяти тащить лишь сети вновь,
Перебирать  монисты в вязкой  тине
И слушать звон, что бередит любовь
В безбрежный вечер, словно море синий…


              * * *
Черёмуха, осыпанная снегом.
Не разберёшь:
Снежинки или цвет?
Я за тобой иду нелепо следом
И жду, что  ветер принесёт ответ... —
Другой,
Не тот, холодный, словно стены,
К которым жмусь разгорячённым лбом
И думаю о самом сокровенном,
Что кажется мне светом за окном,
Тем солнечным, безудержным,
Что в мае
Всех разбудил  охрипших соловьёв,
Что никогда не прибивались к стае,
И шорох листьев был им  милый кров…
Теперь молчат…
Нахохлились под градом,
Что барабанит гневно по стеклу.
И холодок заснеженного сада
Вдевает нить метельную в иглу,
Чтоб сшить той белой ниткой
Всё, что рвётся,
Хоть нитка рассосётся  без следа…
И лишь иголка будет всё колоться,
И блик играть,
Прошив насквозь года.


                * * *
И снег забвения кружится
Над нашей встречей средь зимы.
Где снег скрипел, как половица,
И лик смотрел из лунной тьмы.
И всё казалось доброй сказкой,
Где проживём с тобой в ладу.
И снег  ласкался белой лаской,
И лунный зайчик плыл по льду.
Растаял снег,
И лёд тот тонкий
Утёк в глубокий водоём.
А мне всё кажется:
По кромке
Друг к другу медленно  бредём…


                * * *
Заходятся синицы в нежных трелях.
Коты орут, что снег всё не осел.
И по карнизу стук задумчивой капели,
Но крошится мой мир,
Как будто школьный мел.
Все цели и мечты  —  обманчивая пудра,
Что опадёт под вечер
С усталого лица…
И я смотрю на вещи  по-стариковски мудро:
Что  в сущности немного осталось до конца.
Да только я никак ещё не надышалась,
Не налюбилась всласть,
И не пропела всё.
И оттого опять к воздушным замкам жалость.
Ведь не построить  больше их на земле ещё.


                * * *
Опять весна
И воздух пахнет снегом,
Что убывает, тая на глазах.
И  чувствую себя смешным побегом,
Подснежником, в капели, как в слезах,
Подснежником, что глянул из-под наста,
Впитавшего всю копоть от дорог,
Всю  горечь и бессмысленность балласта
Сомнений, обожаний и тревог.
Что смысла в сожалениях о птицах,
Что с юга не вернутся никогда?
Мелькают дни, как в колеснице спицы,
И шелухой от семечек года…
А я всё та же…
Девочка-романтик, хоть с осенью уже мне по пути,
И голубой на блюдце стёрся кантик,
И свет в туннеле брезжит впереди.


             * * *
И что от меня сохранится?
Лишь лес измочаленных строк.
И жёлтые в книжках страницы,
Как будто осенний  листок…
А имя?
Да кто его знает? —
Лишь галки  на ветке в саду,
Где осень уже золотая,
Прозрачная, высь на виду.
Лицо?
Но стираются лица…
И время меняет черты:
Мне мама всё  юною снится,
Хоть смотрит давно с высоты.
Иль голос,
Под звоны трамвая
И шорох катящихся шин,
О том, что порхала по краю
Сквозь розовый яблочный дым?
Знать, в нём  долгоносики цветом
Питались, вдыхая пыльцу?
…А пепел развеется ветром.
И жизнь всё быстрее к концу…


          * * *
Какая по счёту весна —
Не можешь подумать без боли.
Живу, словно утром со сна,
Хоть жизнь перешла,  словно поле.
И вижу на краешке лес,
Он чёрный, как будто обуглен.
И всё, что имело свой вес,
В золу превратилось, и в угли.
И ветер дохнёт на золу,
Настоян на звоне капели.
Скользнёт, раздувая полу,
Хоть птичьи послышались трели…
Подхватит, как палый листок,
Закружит,
Чтоб бросить под но;ги.
И снег, что слетел на висок,
Как иней в траве  у дороги.
Я лёгкую стану золой
И буду кружить над опушкой,
Где  лес   так дрожал под пилой
И  стал той для ниток катушкой,
Что катится…
Вот так и жизнь…
И ниточка вся размоталась…
За кончик держись – не держись…
Осталась досадная малость.


                * * *
Я смотрю, как дымится вдали
Мелкий дождь, горизонт размывая.
Тянет сыростью здесь от земли,
Хоть, казалось, жизнь будет без края.
Этот дождь, что висит без труда,
Будто птица, парящая в небе…      
Всё пройдёт, как уходит вода,
Нас взметнувшая ветром на гребень.
Всё пройдёт,
И любовь отшумит,
Та, поющая в ночь соловьями,
Ведь уже не осталось обид
И размолвок, что были меж нами.
Только горечь и шёпот дождя,
Что играет по клавишам листьев.
И тетрадку несу, как дитя,
Без которой я жизни не мыслю,
Прижимая к груди от воды,
Что подрезала крылышки пуху.
И головки склонили цветы,
Скорбно сгорбились, точно старуха…
…На  берёзе глубокий надрез,
Сладкий сок и бездумную негу —
Помню всё.
Этот свет не исчез,
Не растаял, как след твой по снегу…