Уже сады свистят в два пальца...

                * * *
Обманчивое, хрупкое тепло…
И бабочка порхает над лугами,
Хоть я ждала, что хрустнет, как стекло,
Трава,
Уже не встав под каблуками…
Так горько знать,
Что всё равно конец
У лета, что уже пылает красным.
И бабочка над мятой – не жилец,
Хотя она по-прежнему прекрасна.
Всему свой срок.
И время уходить.
А вот очнулась —
И трепещут крылья.
Так ветер тащит за собою нить —
И змей парит,
Лежавший от бессилья, —
Он видит землю маленькой, родной,
Но тащит вверх,
Где скроет облаками…
Любовь под осень кажется смешной,
Но я держусь за ниточку руками.
Бегу за змеем,
Плача: замкнут круг,
Река и луг сольются в вихре белом.
И нить боюсь я выпустить из рук,
Хоть знаю,
Что у Бога под прицелом.
И задержаться, в сущности, страшней…
И скоро нужно завернуться в кокон.
Но ничего не  кажется важней
Любви, что обожгла, как будто током.      
Так нежен август,  что почти истёк,
Дождями голося по цинку крыши.
И змей парит,
Как брошенный листок,               
И с каждым кругом   в небо тянет выше.

                * * *
Ах, этот пьяный воздух по весне…
Я в марте с болью маму вспоминаю.
А кот орёт, качаясь на сосне,
Увидев в синем небе птичью стаю.
То птицы возвращаются домой,
Чтоб спеть вновь так,
Как только здесь поётся.
Жизнь кажется забавною игрой,
Как блик луны дрожит на дне колодца.
…Так страшно полыхает Сити Холл,
Где мальчик тот, стрелявший из рогатки,
Теперь спокойно направляет ствол,
Чтоб с жизнью рассчитаться без оглядки
На близких,
Что когда-то провожал
В чужую даль
И плакал в ночь украдкой.
И лунный свет тревожил и мешал.
И жизнь казалась сумрачной загадкой…
Теперь оценщик жизней в ломкий грош.
Чужая кровь —
Солёная, как море…
И звёзды с неба выстроились в ковш,
Не для того ль, чтоб черпать, черпать горе
Других, неверных, праздных, не родных…
Поют не птицы –
Души павших близких…
Боль бьёт наотмашь, резко и под дых,
И, как грибы, растут о жертвах списки.

            * * *
Дорогие мои,
Я успела прийти по теплу
И убрать прошлогодние листья с погоста.
Сладкий сок поднимается вновь по стволу,
Хоть проснуться от спячки бывает непросто.
И  сочится надрез на коросте берёз. —
Кто-то снова напиться желает из раны.
Эти сладкие слёзы,
Как в детстве, всерьёз —
От какого-то взрослого злого обмана.
Вот и снег на цветы…
И тюльпаны  лежат,
Как зелёные змеи,
Заснув на газоне.
Снова слёзы на кончиках веток дрожат.
И подули ветра,
Словно в зимнем сезоне.
Вновь  ломаются в ночь
Ветки в буйном цвету,
Что согнуло снегами в столь позднюю Пасху.
…Я по жизни как будто плыву на плоту,
Хоть не верила в чудо и добрую сказку.
Дорогие мои,
И до вас донесёт
Этот плот,
Что закрутит в конце перекатом.
Ветки вишни в цвету,
Что согнул  снежный гнёт,
Возвратили щемящее чувство утраты.

      * * *
Маме, Эльвире Бочковой, поэтессе

А имя твоё всё горчит на губах…
И в снах лишь приходишь,
Без стука, без спроса.
Я будто репейник в осенних лугах,
Который не видели острые косы.
Цепляться пытаюсь
За тени во тьме.
И жду: позовёшь
Или с ветром примчишься?
Хоть дело идёт к  равнодушной зиме,
Где лучики солнца,
Как острые спицы. —
Мелькают, мелькают
В умелых руках.
Что вяжешь, создатель,
Ажурною вязкой? —
И впрямь дирижёр,  сделав   палочкой взмах,
Иль мудрый учитель,   направив указкой…
А что мне, создатель, придумаешь ты?
Последнюю встречу на белом погосте,
Где снегом засыпало тьму и кресты
И лишь после Пасхи направятся в гости…
Но мы ещё здесь и туда не спешим.
Твои на граните прощальные строки
О том,
Что мосты не сжигаешь к живым,
Но только до них развезло все дороги.
Лишь в строчках вернуться…
А в сердце… — всё там…
И в двери скребётся прозрачная осень.
И яркие листья — дарами к ногам.
И в небе, как глаз приоткрывшийся, просинь.   

                * * *
Я смотрю, как дымится вдали
Мелкий дождь, горизонт размывая.
Тянет сыростью здесь от земли,
Хоть, казалось, жизнь будет без края.
Этот дождь, что висит без труда,
Будто птица, парящая в небе…      
Всё пройдёт, как уходит вода,
Нас взметнувшая ветром на гребень.
Всё пройдёт,
И любовь отшумит,
Та, поющая в ночь соловьями,
Ведь уже не осталось обид
И размолвок, что были меж нами.
Только горечь и шёпот дождя,
Что играет по клавишам листьев.
И тетрадку несу, как дитя,
Без которой я жизни не мыслю,
Прижимая к груди от воды,
Что подрезала крылышки пуху.
И головки склонили цветы,
Скорбно сгорбились, точно старуха…
…На  берёзе глубокий надрез,
Сладкий сок и бездумную негу —
Помню всё.
Этот свет не исчез,
Не растаял, как след твой по снегу… 

                * * *
Я твоей не желаю любви,
Только, милый, прозрачного взгляда.
И тогда запоют соловьи
Средь заросшего  клёнами сада.
…Будто в юности,
Годы — вода,
Что уходит в песок между пальцев…
Не прощались с тобой навсегда,
Мы ещё на земле постояльцы.
Для чего же по следу собак
Посылаю,
Боясь что прервётся?
Отгоняю забрезживший мрак,
Зачерпнув в ковш звезду из колодца.—
Но с собой не могу унести. —
Ковш водой обожжёт ледяною.
Покачаю звезду лишь в горсти,
Только в памяти свет твой со мною.
Посылаю свой голос больной,
Что дрожит зыбким бликом в колодце.
Хоть казалась мне встреча судьбой,
Буйным  ветром ответ захлебнётся.

                * * *
Пух тополиный падает, как снег,
И оседает на озерной глади.
И я смотрю на солнце из-под век,
Нанизывая  бисер букв в тетради…
Ну вот и лето…
Летний день, как пух,
Как сон под утро в праздную субботу.
Как шар воздушный,
Рвётся в небо звук,
Фальшивую в руках оставив ноту.
Скажу «люблю»,
Коль просишь,
Снова ждёшь,
Когда прощу полынные обиды.
Слова, слова,
Цена которым — грош,
Но не подам о том, что плачу, вида.  —
О том,
Что жизнь уходит на закат.
И мы любовь поим,
Чтоб не засохла,
Хоть весь в пырее и крапиве сад.
И время подошло сгибаться вётлам.
Но ты вьюнком сухой сжимаешь куст…  —
И расцветает высохшая ива.
И кажется:
В неё вдохнули чувств,
Ведь голову не клонит сиротливо.

                * * *
Все короче и редкостней строки.
Будто горло  щадя, замолчу.
Для кого этот звук одинокий
Раздувает, как ветер, свечу,
В мелкий  дождик не к месту,
Не кстати,
Что гоняет  круги по воде?
Липнет к телу намокшее платье.
Мир как будто захлопнут в слюде.
И намокшие перья вороны
Одиноко лежат на песке.
И играют под каплями кроны,
Точно клавиши в лёгкой руке.
Тихий шелест.
И плеск, и безволье.
По-кошачьи подкралась печаль
И свернулась сердечною болью.
И темнее всё с возрастом даль…
Где ты, бабочка
С ярким окрасом,
Что парила над броским цветком?
И плыву я под дождичком брассом
И  о юности плачу тайком.

                * * *
Теперь всё реже говорю с тобой,
Хоть освещаешь  путь в ночи по краю.
И дни летят опавшею листвой.
Так много их,
Что сбились ветром в стаю.
Совета, мама, больше не прошу.
И только постоянно сожалею.
Я собираю, будто анашу,
Слова в стихи.
Твоей тоской болею…
Свой странный дар зачем передала?
Оставила одну с дурманом сладким.
По ком звонят  в тиши колокола,
Когда сижу и плачу над тетрадкой?
Такой густой и мелодичный звон. —
Так, помнишь, камень бросив в Херсонесе,
Там колокол звучал,
Как будто гонг.
О скалы билось море в пьяной спеси.
Летела пена, розовел закат,
Как персик, наливаясь райским соком.
Там плечи были темный шоколад,
Но думала о вечном, о высоком.
Теперь другие стали времена.
Не чайки, беспилотники летают.
Дрейфуют мины.
И не видно дна.
И взгляды – как медузы обжигают.             
Их вышвырнет волною  — исчезать.
А я грущу, смотрю в  речную воду,
Что снова начинает прибывать.
И неизбежен холод небосвода.

                * * *
Лицо, рябое от дождя,
У дня, летящего по лужам.
Дождь лупит ветки, не щадя,
Как будто майский свет не нужен.      
И он летит, как  первый снег,
Газон присыпав нежной пудрой.
А солнце, глянув из-под век,
На миг посмотрит ясно, мудро —
И снова в тучах пропадёт,
Что синяком лиловым светит.
И беспилотников полёт
Встревожит взрывом на рассвете.
А впрочем, мало что поймёшь.
Потом прочтёшь скупые сводки.
Как пули, капли  бросят в дрожь,
Что жизнь  проходит на подлодке.

       * * *
И брызнет дождик
Редкий, с вышины.
А по воде — как кольца годовые.
И я оглохла здесь от тишины,
И хочется, чтоб рядом все живые,
Все близкие, ушедшие в проём
Средь туч холодных,
Что сгоняло ветром.
Остался  этот зыбкий  водоём,
Где лилии в наряде слишком светлом.
Плыву средь капель
Тёплых и шальных,
Хоть знаю:
Завтра дождь зарядит пришлый.
И блеск реки, как ребра крыш стальных.
И шелест ветра по ветвям  чуть слышный.

                * * *
Дождь идёт и не споткнётся.
Топчет  травы, к долу гнёт.
Ветру буйному неймётся:
Зелень яблок с веток рвёт. —
И стучат по старой крыше
Канонадой в тьме ночи.
И притихли в страхе мыши,
Пряча нос за кирпичи.
Пляшет дождь на платье груши,
Что шуршало среди тьмы
И разбрызгивало лужи,
И стекает с бахромы.
И смешно немеют пальцы.
Жизнь почти уже прошла.
И глядит на постояльцев
Та, с косой, из-за угла.
Всё проходит…
Дождь, и ветер,
И июльский душный зной…
Вот и милый не ответил,
Что грозился стать стеной…
Звякнет ржавая калитка.
Я  как  столбик пыли в дождь…
Рожки высунет улитка —
Ей лафа, сплошной балдёж.
Жизнь прошла —
А я улиткой
Душу в панцирь вновь втяну.
По стеклу течёт дождь ниткой
И спешит к веретену.

               * * *
Ушла любовь,
Которая цвела,
Как папоротник в ночь,
Когда Купала.
Зрачки блестели, словно зеркала,
И над огнём, как бабочка порхала.
Казалось,
Крылья обожгу вот-вот.
И свет манил своим теплом внезапным.            
И столько соловьиных было нот,
Вплетавшихся в  травинки
Пеньем складным!
Околдовалась,
Верила в судьбу,
Что тот костёр,
Как бакен среди ночи,
Хоть годы вылетают все в трубу
И по утрам из снов выводит кочет…
Опять ищу цветок,
Что облетел.
И был ли он,
Сгоревший, как комета,
Что папоротник тот
Выпустил из стрел            
И прострелил мне сердце до рассвета?

               * * *
А возраст нас уже находит по походке.
За временем спешим
С отдышкой, сбившись с ног.
Сварливые уже, со скрипом в горле нотки.
И слёзы без причин в надушенный платок.
Неспешно жернова размалывают время.
И  я, как Дон Кихот, машу, машу рукой.—
Но мельницы летят, хоть не молотят семя.
Как будто бы не знают, что вечный есть покой.

                * * *
А ты   же три года не со мной…
Но зацвели досрочно нынче вишни
И окружают розовой стеной,
Хоть кажешься на празднике всем лишней.
И щёки в паутиночке морщин,
Подковой губы сложены печально,
Хотя грустить особых нет причин.
И солнце в  ливень рвётся неслучайно —
Так катер разрезает гладь реки,
В тебя плеснув искрящейся волною.
Но мучают ночами  сквозняки,
Хоть жить мечтала за мужской спиною.
А цвет недолог.
Скоро опадёт,
Разбередив затянутые раны.
Как незабудка, синий небосвод,
Вновь обдаёт черёмушным дурманом.
Как в юности кружится голова…
Про годы забываешь,
Что меж пальцев
Ушли, как родниковая вода,
Напомнив,
Что здесь все мы постояльцы.
Но майский день,
Промытый, как окно,
Скрипит в руках,
Отбрасывая блики.
Мой зайчик солнечный,
Ажурное пятно!
Вода бежит и искажает лики.
И свет трепещет,
Будто сквозь кусты.
И прошлое отбрасывает тени.
Мы не сжигали за собой мосты,
Но почему пройти дрожат колени?

                * * *
Я твоей не желаю любви,
Только, милый, прозрачного взгляда.
И тогда запоют соловьи
Средь заросшего  клёнами сада.
…Будто в юности,
Годы — вода,
Что уходит в песок между пальцев…
Не прощались с тобой навсегда,
Мы ещё на земле постояльцы.
Для чего же по следу собак
Посылаю,
Боясь, что прервётся?
Отгоняю забрезживший мрак,
Зачерпнув в ковш звезду из колодца.—
Но с собой не могу унести. —
Ковш водой обожжёт ледяною.
Покачаю звезду лишь в горсти,
Только в памяти свет твой со мною.
Посылаю свой голос больной,
Что дрожит зыбким бликом в колодце.
Хоть казалась мне встреча судьбой,
Только гулкое эхо вернётся.

                * * *
Вернулись птицы,
Гнёзда вьют,
Хоть их пока не спрятать в листьях,
И создают, свистя, уют,
И мая ждут с зелёной кистью.
А мы на ветке бытия
Повисли порознь талой каплей.
Хотя есть  двое: ты и я,
Не утеплять гнездо нам паклей.
А мы на ветке, что суха,
Повисли призрачной капелью
И ждём   волшебного стиха,
Что в глубине   поёт  свирелью.
В одно не  слиться — высыхать,
Как рыба, брошенная в лодку —
А за бортом вся в бликах гладь…
И  воздух глушишь, будто водку. —
Он  обжигает всё нутро,
Пьянит, апрельский, бесшабашный.
И блики, словно серебро…
И умирать  всё больше страшно.

                * * *
Всю ночь бросался ветер в дверь,
Как птица бился грудью в окна,
И под забором выл, как зверь,
С промокшей шерстью и голодный.
И ветки в кипенном цвету
Ломал, бросая на дорогу,
И подвести спешил черту
Позёмкой белой у порога.
И снег летел, и ранний цвет,
Ночь прихорашивая вьюгой.
И я  искала светлый след
В глазах  потерянного друга.

        * * *
Доска к доске…
И за бревном бревно.
Так я судьбу мостила скрупулёзно.
Наличники с резьбою на окно.
Всё было основательно, серьёзно.
Но вот достроить всё же не смогла:
Под крышу подвести, внутри отделать…
И за резным окошком встала мгла,
Сгущается до самого предела.
Перекосило стены.
Грунт ползёт.
И пол, скрипя, пружинит под ногами,
Хотя кукушка продолжает счёт —
Как будто прилетела за долгами.
Кому отдать?
Некошеной траве?
Иль дереву замшелому в коросте?
И роем пчёл всё  мысли в голове
О том, что здесь  случайные мы гости.

                * * *
И дни бегут, секутся, облетают. —
Ветшает всё,
Что строили с трудом.—
Как лёд на солнце, безмятежно тают.
А я всё жду, что встреча за углом.
Что всё ещё однажды поправимо.
Отыщется родной твой человек,
Назначенная свыше половина,
Пускай истёк короткий бабий век.
И ветер побежал косой и низкой тенью
По пойме у реки,
Пригнув дурман-траву.
И я живу в  глуши, как дикое растенье.
И соки все ушли в ажурную ботву.
И ветер заломил вихры прибрежным ивам,
Что кланялись реке,
Несущей облака.
И вскинула ветла нестриженую гриву.
И распрямила стан,
Качая мотылька.
И звякнет в тишине у кладбища железка.
А может, это лодка, что бьётся на цепи?
И сердце защемит от шелеста и плеска,
Ознобной пустоты,  как едешь по степи.

                * * *
Июль подкинут вилами на ветер.
Все разметались скошенные дни.
Последний день в медовом льётся цвете.
И хочется уже сидеть в тени.
Последний зной жужжит шмелём мохнатым
И собирает с клевера нектар.
А я всё помню про  свои утраты
И то, что в руки дан  нелепый дар
Слагать стихи,
Плести венки из строчек.
И знать, что время их не пощадит…
Так много на тропе  заросшей кочек,
Но манят тропки детства, как магнит.
Вон особняк под клёном за год вырос,
Где сгрёб бульдозер старый добрый дом.
И новому не страшен холод, сырость,
Но почему катаю в горле ком?
Такая ж участь ждёт родную дачу,
Хранит шаги ушедших в никуда.
И эфемерны  прежние удачи,
Как стрекозиных крылышек слюда.

                * * *
И луг, заплетённый в косицы,
Полощется морем у ног.
И надо уже торопиться
Дела завершить в нужный срок.
И дом мне уже не построить.—
Лишь замок воздушный хранить.
И даже, наверно, не стоит
Искать  перетёртую нить
И штопать всё шитое лыком,
Вязать узелки, подрезать.
Пытаться вернуть  лето криком,   
В траве стрекозой зависать.
Искать ежевику в бурьяне…
От ягод синяк на руке —
Кого-то, должно быть, обманет,
Как жизнь на последнем витке.

                * * *
И дни идут цыплячьею походкой —
Комочки одуванчиков в траве.
И дни плывут, как уточки за лодкой.
Но, как платок завязан на вдове,
Так туча покрывает солнца шарик.
И настроенье катится на спад,
Хотя горит средь облаков фонарик
И  дни сладки, как спелый виноград.
Ну вот и всё…
Зенит у лета пройден.
Зенит у жизни — тоже за горой.
Хоть  солнце высоко повисло  в полдень,
Но на  прощанье  с дачей уж  настрой. 
Любовь прошла,
Последняя земная,
Светившая из тучи янтарём.
И рана заросла уже сквозная,
Но так хочу пройти с тобой вдвоём
Путь до конца, любимый, незабытый,
Даривший луч осенний золотой.
И смотрят в глубь реки ракиты
На камушки, промытые водой.
Воспоминанья-рыбы средь кувшинок
Скользят, не зная возраста невзгод.
Из жёлтых шапок дней — флотилия пушинок.
И всё темней и ближе небосвод.

                * * *
Луна, как облачко, над чащей,
Как будто пенка с молока,
И солнце шар до слёз слепящий,
Что высоко ещё пока.
Зачем, луна, плывёшь по небу?
Твой свет прозрачен, как слюда,
Не льешь тепло горбушкой   хлеба.
Плывёшь, как в луже корка льда.
А ночью
И ртутный свет  поманит,
Дорожку вышьет серебром —
И в цвете всё другом предстанет,
Что не окончилось добром.               

                * * *
И тьма течёт, и небо стало ближе.
И дождь горохом сыпет о стекло.
И за стеной дождя я берег тот не вижу.
И  всё вокруг водой заволокло:
Родные голоса,
И чай из самовара,
И милый, подставлявший надёжное плечо,
И только тронь рукой — звенела, как гитара,
И грела, как горчичник, ладошка горячо.
Но дерево моё под корень подрубили.
И усыхает ствол, ветвями шевеля,
В лишайнике, коросте,
В ходах жучков и гнили,
Но соками питает родимая земля.
И я ещё живу,
Тянусь ветвями в небо,
Чтоб продырявить тучи слезливых облаков,
Что ветер  гонит к дому безудержно и слепо.
Я так боюсь упасть — и протаранить кров.

                * * *
Отчего нынче дождик так звонок?
Будто бабочка бьётся в окно.
Заливается чей-то ребёнок.
На стене потемнело пятно.
И вдали громовые раскаты
Приближаются, будто война.
И пронзительней чувство утраты. —
Захлестнуло, как в море волна.
Ветер воздух стрижёт между вишен.
И ерошит вихры у травы.
И скребутся нахальные мыши,
Хитрым глазом кося из дыры:
Не оставили ль вкусной наживы?
В такт шагам  половицы скрипят.
Мне всё кажется:
Близкие живы
И в соседней здесь комнате спят.
Скоро выйдут к вечернему чаю… —
И тогда расскажу обо всём,
Прокричу, что души в них не чаю,
Что сечёт  дождь шальной окоём.               
…Но опять лишь пригрезилось чудо,
Хоть  до встречи остался пустяк.
…Робко звякнула в кухне посуда.
Или это  обычный сквозняк?
Или бог, стерегущий здесь душу
И готовящий лёгкий отлёт?
И уже почему-то не трушу,
А гляжу, как деревья он гнёт.

                * * *
Пчелиный день гудит в июльском зное.
И бабочки порхают на ветру.
Я сердце всё  своё не  успокою,
По мшистому гуляя здесь ковру.
…Стучат весь день.—
Таджики строят терем,
Там, где стояла дача на бугре.
Ревёт пила в капкан зажатым зверем.
И дерево свалили на горе,
Что помнило и бабушку, и деда,
И маму с папой. —
Будто ухнул взрыв,
На миг обжёг глаза каскадом света,
Волной ударной с головой накрыв.
Здесь все следы  безмолвно потерялись
В траве густой,
Что встала в полный рост.
А в детстве, помню, тишины боялись.
И наведён был через речку мост,
Что так качался над пролётом с лодкой…
Я так идти страшилась над рекой…
Теперь по кочкам и камням – походкой,
Как по мосту,
Держась одной рукой
За те кусты,
Что берег заселили,
Там, где  была песчаная коса.
И ноги утопают в вязком иле…
Но всё звучат родные голоса. —
Как будто эхо по реке разносит
Через года, где девочкой была.
А время косит, косит, косит…
В траве блеснёт, кольнув, тех дней игла.

                * * *
Убогий дождик целый день,
Он с ветерком идёт в обнимку.
И почернел трухлявый пень.
А ноги едут по суглинку.
И запах скошенной травы,
В дожде сопревшей,
Сердце колет.
Напомнит: срок есть у листвы,
И у крапивы, вставшей в поле.
Срок у всего.
У жизни срок;
У дома, битого дождями;
И у любви, что, как цветок,
Пила осенний дождь горстями,
А ночью пряталась в туман,
Умывшись ледяной росою;
И у корней,
Что ураган  все обрубил,
Махнув косою.
И ключ в лесу, и нитку вен…
Всё истончит жара,
А вьюга
Заточит в свой ознобный плен.
Ах, этот колкий запах луга… 

           * * *
Сгорел, как свечка,
Но  обжёг июль…
Осталось сожаленье о потере.
И лето повернуло  к тучам руль.
И хочется закрыть плотнее  двери,
Когда заходит солнце за леса
И небо освещает, как пожаром.
И началась осадков полоса,
Где только подставлять бока ударам
Домам, скрипящим на  шальных  ветрах.            
…Так пахнет сеном, скошенным недавно!
Острее ощущаешь смерти страх,
Когда природа  в осень входит плавно.
Ну вот ещё один никчёмный год.
И лето облетело лепестками.
А я всё жду от жизни тех щедрот,
Что золотыми грезились песками.
Песок бежит меж пальцев, как вода.
Ушла любовь.
И близкие уплыли.
И пахнет горьким  хлебом лебеда.
И света ждёшь в ночи от звёздной пыли.


                * * *
Снова день прозрачен, как  слеза,
Хоть и дует с севера ветрило.
Тучи разогнал на три часа.
Стало всё по-прежнему мне мило.
Истончилось лето,
Словно нить
С  бусами, пронизанными светом.
На груди любила теребить
Камушки, задумавшись с ответом…
Раскатились бусины в траве…
Не собрать…
Держу остаток нитки —
Три денька…
И мысли в голове,
Что блеснут, как золотые слитки.
Хоть ищу,
Но знаю: не собрать.
Лишь хранить три бусины в стакане.
Я б хотела этот свет вобрать,
Чтобы трогать бережно все грани.

                * * *
В чёрном бархате горбится шмель
Над ромашкой, что треплется ветром.
Этот яблочный цвет, что метель.
Облетают деньки незаметно.
Облетают душистым кустом,
Промотав столько зим, столько вёсен.
Я как  птица,
Что в небе крестом,
Всё к отлёту готовится в осень.
Вислоухая скорбная тень
Залегла серым мхом на дороге.
Этот солнечный, призрачный день
Омывает, как море, мне ноги.
По ковру серой тенью иду.
Знойным солнцем любовь за плечами.
Твоё имя как будто в бреду
Повторяю все дни и ночами…
Отшумела любовь, как жасмин…
И дрожит майский цвет на дороге.
И всё больше метельных седин.
Вот и старость скрипит на пороге. —
Не пущу, убегу по ковру
Своей тени, безвольной и сирой…
Не пришлась к твоему я двору,
Но питаюсь волшебною силой
Той воды,
Что уже утекла.
Этот свет — как в затылок осколок.—
От него расступается мгла,
Хоть похож  он на блеск от иголок.



                * * *
Так и жизнь пролетит на потребу
Этой дудке трухлявой, родной.
Смотрит холодно синее небо…
Тёмный лес протянулся стеной.    
Только где-то в глубинах чащобы
Вторит дудке моей соловей.
Жму на дырочки…
Что за хвороба? —
Свет ловить сквозь сплетенье ветвей.
Что за дар мне достался в наследство?
Что за яд в моей крови течёт?
Помидоры растят по соседству
И годам не ведут скорбный  счёт.   
Это мне лишь забава стучаться
К той беде,
Что стоит на борту.
И на воду глядеть,
И прощаться,
Птичьи трели ловя на лету…
Потянусь,
Покачнусь —
Накренится
Эта лодка  — и хлынет вода.
Морщит время счастливые лица.
И гудят на ветру провода. —
Словно пальцы коснулись органа,
И погладили, пробуя звук.
Жизнь – мираж, что блестит из тумана,
И стихи— как спасательный круг.



                *  *  *
Чем ты меня, любимый, напоил,
Что всё грущу
О тех  чудесных встречах, —
Затягивали  глубже, будто ил,
Когда мне руки опускал на плечи.
Я вырваться хотела —
Не могла.
И увязала в теплой  неге глубже.
И будто бы внутри колокола
Звонили, как в рождественскую службу.
Казались сказкой впереди года,
Коль будем вместе
В радости  и в горе.
И замыкал ты будто провода,
Когда руки касался в разговоре.
А дальше было — рук не расплести…
Как небеса над нами отгудели?
И зайчик солнечный зажала я в горсти,
Качаю, как младенца, в колыбели.
Как пели, заливались за окном
И обещали золотые горы,
Что на виске случились серебром.
А я всё те же надеваю шоры.


              * * *
А ты молчишь,
Не пишешь, позабыл.
И майский цвет смешался с  мокрым снегом.
Я так  хотела, чтоб был тёплый тыл,
Хотя парила меж землёй и небом,
Как птица, расправляя два крыла,
И сочиняла о любви сонаты —
И видела, как расступалась мгла,
И не боялась  горестной расплаты
За то, что не свила, как все, гнезда
И теребила беспрестанно струны,
Звучащие, как с током провода.
А от тебя спокойный свет шёл,  лунный, —
Не согревал, как солнышка ладонь,
Но освещал дорогу в неизвестность.
Теперь в руке дрожит свечи огонь,
Но бесприютна и пустынна  местность.

                * * *
Уже сады свистят в два пальца
Вслед  отпылавшему теплу.
И  натянул как бы на пяльцы
Паук плетение в углу.
И шмель повис на паутине:
По крыльям будто сыпет град.
И столько скорби в сей  картине
Конца и времени утрат.
Приблудный ветер студит воду
И дует, как на кипяток.
На осень поворот погоды.
На  дачу  помощней замок…
Замок на сердце в паутине,
Где половицы всё скрипят
О той любви, где парус в сини
И как волна шальная взгляд.