В огне

Всё отражается

“Большое” озеро спокойно,
нет ни волны, ни ветерка,
ни дуновенья в синей пойме,
а по-над стелется тоска
моя. В прибрежной злой осоке
воспоминание лежит.
Мечтается здесь о высоком,
а время вовсе не спешит.

Вокруг поля и перелески,
всё отражается в глуби,
где облаков видны мне фрески
природы истинной любви
к окрестностям вокруг красивым
с берёзами и со звездой
над золотой плывущей нивой,
но исчезающей с зарёй.


В огне

               Александру Твардовскому
1.
И миновав мосты и арки,
и переезды всех мастей,
ведя столь разговоры жарки
да с перебором новостей
далёкой той поры военной,
о полководцах, где солдат
в жизни боевой мгновенной,
в своей что смерти виноват.

Он выполнял приказ, понятно,
его не выполнить не мог.
Кровавые повсюду пятна
и стелется былого смог.
Бежит дорога под колёса,
и снова мост и переезд,
где гул от поезда с откоса
сползает именно вот здесь.

При входе, въезде в темь тоннеля,
и всё ж со светом впереди.
Закон печальный Лише Неля,
что пролегает вдоль пути
по всем советским тем ухабам
приведшим вновь страну к войне,
в войне сей дали волю ФАБам
и мирные дома в огне.
2.
“За далью даль”
                в далёком прошлом,
уж не волнует никого
о времени советско-пошлом
из биографии его –
Поэта партии
                советской,
свершений, Господи, прости,
глобально сказано о местном
уверовавших в зло пути
к вершине, безусловно,
                славы,
но не на деле, на словах.
То были коммунизма нравы,
рассыпались давно все в прах.
Всё путешествие
                в вагоне,
но с отступленьем в тишине,
без воли находясь в загоне,
а думаешь, что на коне.
3.
У нас всё было по-другому,
не то что в грёбаной Москве.
Никто не пел “отцу родному”
хвалебных песен, а вполне

все приняли уход как нужно.
Никто не плакал, не стонал.
Гуляла вся деревня дружно
и раздавалось: “Бог прибрал…”

…”Отца” народов”. Безмятежность
по-над деревнею вилась
и облегчения безбрежность,
как Обь весною разлилась.

Друг друга поздравляли:
“От сатаны избавил Бог!”
Подряд недели две гуляли
и не боялись даже склок.

Весёлые все пели песни
и даже посреди ночей.
А кто не пел со всеми вместе –
так выявляли стукачей.