9 мая 1975 года

С войной покончили мы счёты,
Бери шинель – пошли домой!
Булат Окуджава.

1 мая 1975 года бабушка повела меня на парад в Сарапуле. Я гордо шёл с разноцветными шариками на палке. Правда мальчишки быстро расстреляли их из рогаток, и чтобы не смешить людей палкой с разноцветными тряпочками, я её выбросил. Мне нравилось смотреть на проходящие мимо колонны демонстрантов и слушать песни – в каждой пели свою. Я присоединялся своим тоненьким голоском, причём начинал бегать от колонны к колонне, чтобы успеть исполнить по куплету и там, и сям.
А вскоре мы отмечали и 30 лет победы! Повсюду были ветераны с наградами. В нашем доме встретились два моих деда, оба инвалиды войны, и рассказывали истории. Дед по отцу всегда был очень разговорчив, особенно если выпьет. Он рассказал, как ходил с отрядом в разведку и потерял пальцы ног, сидя в кустах, окруженных немцами, трое суток – в марте 1942-го в псковских лесах днём таяло и валенки бойцов намокали, а ночью мороз доходил до минус двадцати. Многим тогда вовсе отняли отмороженные ступни и списали в тыловые работы. Деда же посадили на лошадь развозить штабную почту. Победу он встретил в австрийском Граце, командиром небольшого отряда.
Взяли мы махонький австрийский город, – рассказывал дед, – я звоню в штаб, докладываю. Как так?! – говорят мне, и матом кроют! – Кто позволил?! Этот город союзники брать должны! Ну я говорю, ладно, уходим, ребята. И ушли… – он засмеялся. – Но очередной орден мне потом всё равно вручили. А у тебя много ли орденов? – обратился он к другому моему деду.
Тот покряхтел, осушая стакан, и сказал просто:
– Какие ордена? Я уже в 42-м отвоевался… Медали были, а орденов нам не давали.
И он впервые в жизни рассказал, как получил контузию, после которой год провалялся в госпитале, а в 1943 году был списан в тыл полным инвалидом. Этот дед всегда ходил с костылём, одно плечо было выше другого (6 пуль, как он говорил, вынули, а две так и остались в теле).
– Дело под Ленинградом было, – начал свой рассказ дед со стороны матери. – Бросили нас на открытое место. Немцы, не будь дураки, с нами не сближались, а просто обстреливали артиллерией. Люди гибли массово, даже не вступив в бой. Я лежал на небольшом стоге сена, а вот братушки вокруг – на голой мёрзлой земле. Не понравилось это лейтенанту (сопляк совсем, только после школы), обругал он меня, согнал с сена и сам лёг. Сразу прилетел снаряд – точно по стогу, лейтенант в клочья, а меня землёй засыпало, еле откопали, и вот – контузия. Больше ничего не хочу рассказывать.
Оба деда долго молчали и только звенели стаканами.