Театральный роман Булгакова

На днях я прочитал «Театральный роман» Булгакова. Автор бросил своё произведение на полуслове: отсутствует кульминация, которая явно предполагается. Кульминация должна была б состоять в жизненном и профессиональном крахе талантливого писателя С. Г. Максудова, романиста и драматурга, в результате которого он неизвестно зачем оказался в Киеве и кинулся с Цепного моста вниз головой. Об этом мы узнаём из вступления.  Максудов написал пьесу на тему Гражданской войны, «Чёрный снег», и «каким-то чудом», после бесконечных мытарств, её приняли к постановке, а с сочинителем заключили кабальный контракт. Предполагаемой катастрофой стал бы или провал пьесы, или, что вероятнее, запрет властей, после чего опустошённый автор утратил бы смысл существования.

Сам Булгаков работал в 30-х помощником режиссёра в Московском Художественном Театре. В своём вступлении Михаил Афанасьевич клятвенно уверяет читателя, что всё нижеизложенное – выдумка от начала до конца, плод болезненного воображения несчастного самоубийцы, от лица которого ведётся повествование. Мол, и театра такого в природе не существует, и артистов, и режиссёров. Эти уверения – чистой воды лукавство, или ложь, прямо говоря. Все до одного списаны с натуры, критики установили прототип каждого персонажа. Не нужно быть специалистом, чтобы узнать, например, в одном из двух гениальных режиссёров Независимого театра (он же МХТ им. Чехова) Станиславского: он носится со своей «системой», которая якобы должна помочь актёру до конца вжиться в роль, но на деле почему-то ведёт к искусственности и неестественности. «Я не верю вашей голове!» – категорически заявляет мэтр, заставляя актёра разъезжать по сцене на велосипеде так, чтобы выразить чувство любви к даме сердца. Максудов наблюдает за репетициями со смешанным чувством любопытства и недоумения. Второй из режиссёров, Немирович-Данченко, годами не разговаривает с первым по причине застарелой ссоры и предпочитает путешествовать за границей.

Абсурдные требования режиссёра ставят автора в тупик. Текст, который представлялся ему окончательным, мэтр рассматривает лишь как сырой материал. Главный герой, 27-летний человек, по мысли автора стреляется на мосту. Режиссёр настаивает на том, чтобы он закололся кинжалом. «Никаких выстрелов!» Максудов ничего не знает о режиссёрской фобии. По его убеждению, герой должен именно застрелиться, «как все нормальные люди».

В реальности Михаил Афанасьевич, подчиняясь требованиям начальства, по многу раз редактирует и переделывает пьесу «Кабала святош», чтобы вытравить все ассоциации с неприглядной и абсурдной советской действительностью. Это страшно удручает и раздражает его. Возвращаясь вечером домой он, по свидетельству супруги, на два-три часа садится за свой новый роман и выходит к ужину весёлый и довольной. Надо полагать, сатира ему удаётся. Прима Независимого театра, легендарная актриса преклонных лет, скрывающая возраст, смотрит в рот своему кумиру – гениальному режиссёру и теоретику. Он её наигранных рыданий его толстый, огромный кот приходит в ужас и взбирается по занавеске к самому потолку. Этот кот, разумеется, прообраз всем известного Бегемота.

«Театральный роман» прямо предшествует «Мастеру и Маргарите» или даже пишется одновременно (вторая половина 30-х). Возникает впечатление, что «роман» – эскиз или набросок к «Мастеру», его первая версия. Слишком уж выступают очевидные параллели. Принципиальное отличие – в полном отсутствии любовной линии; мастер-Максудов как-то обходится без своей Маргариты.

Максудов, подобно Мастеру, явился в литературу как бы со стороны – случайно заглянул и задержался. Рядовой сотрудник журнала «Вестник пароходства» тянет свою лямку ради куска хлеба и ненавидит работу как постылую повинность. Его настоящая жизнь начинается вечером, когда он садится за свой роман. Он убеждён в исключительных качествах произведения и, окончив его, отправляется по редакциям. Там на него смотрят довольно равнодушно и неприязненно, после чего сообщают, что редакция обеспечена материалом на два года вперёд. Так разразилась первая «катастрофа». По-моему, Максудов, точно так же, как Мастер, выглядит несколько наивно, не от мира сего. Не печатают – разве это катастрофа? Откуда этот трагический пафос на ровном месте? Обычное дело, ничего особенного. Повсеместно пишется в сто раз больше, чем может быть издано типографским способом. Разумному человеку следовало бы это понимать. Налицо комплекс гения в сочетании с подростковой глупостью, которую иногда называют максимализмом: как будто мальчик 16-ти лет впервые взялся за перо и воображает, что своими писаниями осчастливил человечество.  Мальчику простительно, но Максудов (Мастер) – зрелый, интеллектуально развитый мужчина! При всём этом он мнит себя чем-то особенным, исключительным, как будто сотни или тысячи других мастеров не трудятся в это же самое время над своими романами. Такое впечатление, что и с повсеместными бюрократическими проволочками он сталкивается в первый раз, как будто с луны свалился.

Человек с энциклопедическими познаниями, владеющий пятью языками помимо родного, ничего, оказывается, не знает о советской цензуре! Это препятствие для него – полная неожиданность.

«Роман был закончен. И тут разразилась катастрофа. Все слушатели, как один, сказали, что роман мой напечатан быть не может по той причине, что его не пропустит цензура. Я впервые услыхал это слово…»

Наконец, оба мастера, как выясняется, не самодостаточны в качестве творческих личностей. Их самоощущение и самооценка напрямую зависит от внешних обстоятельств – ничтожных и переменчивых. Зловредный критик Латунский накатал разгромную статью – и это становится поводом для глубокой депрессии. Обоим нужны внешние подпорки в виде успеха и признания людей, которых они сами не уважают или презирают – глупых, лживых, завистливых дельцов от литературы.

Вот красноречивая деталь, которая раскрывает отношение автора к своему герою и характеризует его. Цитирую: «Я приблизился к Театру и увидел в средних дверях скромную афишу. Я прочитал: Репертуар, намеченный в текущем сезоне:

Эсхил – «Агамемнон»
Софокл – «Филоктет»
Лопе де Вега – «Сети Фенизы»
Шекспир – «Король Лир»
Шиллер – «Орлеанская дева»
Островский – «Не от мира сего»
Максудов – «Чёрный снег». »

Бьёт в глаза сближение имён великих классиков и некоего Максудова; когда коллеги по цеху видят эту афишу, им буквально делается дурно, они стареют на глазах. Но при внимательном прочтении обнаруживается ещё кое-что: почему из множества пьес Островского Булгаков выбрал далеко не самую известную? Не для того ли, чтобы поставить рядом Не от мира сего – Максудов?


************

Творение Сергея Леонтьевича – по сути, «записки из подполья». По природе своей он – талантливый любитель, которому во что бы то ни стало хочется выбиться в профессионалы, войти в мир литературы и начать зарабатывать писательским трудом. Он уже вкусил радости творчества; он не может даже допустить мысли о возвращении в контору на незаметную должность. Однако и писательский мир, завистливый и ядовитый, ему не слишком-то приглянулся. Кроме того, что принципиально, в реалиях 30-х годов «профессионал» вынужден поступиться интеллектуальной свободой, ограничить себя в выборе темы, подчиниться влиятельным критикам и издателям. Он обязан держать нос по ветру и колебаться вместе с линией партии. Это точно не про Мастера, и не про Максудова тоже. Их писательские столы где-то с краю, в стороне, в подполье, и других им не нужно. В любом другом случае им грозит бесплодие, что для мастеров смерти подобно. Оба гибнут от безысходности, завершив свой капитальный труд.

И «Чёрный снег», и «Понтий Пилат» – лебединые песни, ярчайшие жизненные вспышки, за которыми следует окончательная тьма небытия. То же можно сказать и о «Мастере и Маргарите».

Мансарда, где проживает и творит Максудов – помещение со скошенными стенами, одновременно являющимися крышей. Комната Мастера, напротив, ниже уровня цоколя; в окно он видит ноги проходящих мимо людей. Вот оно – подполье! Мансарда и полуподвал – архитектурные крайности, между которыми обнаруживается общность: в любом случае это периферия. В символическом плане такую локацию следует рассматривать как отчуждённость, обособленность писателя от социума.

Потерпев фиаско с романом – своим первым литературным опытом, Максудов решил застрелиться, «как все нормальные люди». Не буду пересказывать сцену похищения и последующего возвращения револьвера – её следует прочитать в оригинале. Здесь и булгаковский юмор, и прямые отсылки к криминальному психологизму Достоевского. В критический момент, когда палец лежит на спусковом крючке, писателю является Мефистофель; точнее, человек, очень на него похожий, в сопровождении соответствующей музыки – арии Мефистофеля. Это редактор, который решил ознакомиться с романом. На одном дыхании он прочитывает его, несмотря на неразборчивый почерк, и приобретает права на произведение.

Максудов спасён. Редактор-Мефистофель вводит его в круг больших, известных писателей. Здесь проявляется базовое убеждение автора: литературный успех, а может быть, и талант – безусловно от сатаны, от дьявола. Благому творцу на небеси нет до пишущих чад никакого дела – они загибаются от нищеты, тянут ярмо службы, влачат жалкое существование, общество их презирает, у них нет будущего. И тут является сатана – покровитель, меценат, истинный отец-благодетель. Вспомним Мастера: не кто иной, как князь тьмы, подсунул ему выигрышную облигацию, обеспечившую год счастливой, свободной жизни и самозабвенного труда. «Вообразите моё изумление, – шептал гость в чёрной шапочке, – когда я сунул руку в корзину с грязным бельём и смотрю: на ней тот же номер, что и в газете! Облигацию, – пояснил он, – мне в музее дали».

Грязь и зловоние в контексте жанра оккультной мистики – атрибуты дьявола, обоняемое свидетельство его присутствия. Своим «золотым веком» Мастер обязан сатане, сам не ведая о том до поры до времени. Понимание придёт позже, в сумасшедшем доме, благодаря рассказу простака Бездомного. Разрозненные пазлы сойдутся воедино: волшебные жизненные удачи, счастье творческого полёта, явление Воланда в Москве, пятый прокуратор Иудеи.

Счастливая любовь, ослепительная женщина – другой дар сатаны. Мастер получил сразу два гранта: сто тысяч советских рублей, как с куста, и тайную жену Маргариту. Сатана точно знает, что нужно мужчине, и щедро одаривает его тем и другим – а что взамен? Нет, никаких пошлых средневековых контрактов, подписанных кровью. Никаких разговоров о «душе». Ему нужен творец в качестве своего орудия, новый евангелист, сильный писатель, который ещё раз утвердит личность сатаны в умах множества людей. Князь тьмы и таким образом желает присутствовать в мире и распространять своё пагубное влияние.

Ещё одна говорящая деталь: Мастер демонстрирует Бездомному шапочку с вышитой рукой Маргариты буквой «М» – чтоб у бедного поэта не осталось сомнений, кто перед ним. Но что такое «М», как не перевёрнутая «W» – буква, с которой начинается имя Воланда? Мистическая связь дьявола и чертовски талантливого писателя буквально вшита в ткань повествования. Конец печальный: «дары» сатаны, как и следовало ожидать, оказались прелестью и рассеялись бесследно, подобно мороку или дензнакам после сеанса чёрной магии. Мастер пришёл к помешательству и творческому бесплодию, и лучшее, что ему оставалось – покинуть этот мир, умерев от  внезапной остановки сердца.

25. 12. 2024