Сергей Курёхин. Первое знакомство

     Когда мы переехали в «Кировец» то первое что узнали – в ДК есть руководитель музыкального коллектива. Я сразу представил эдакого ресторанного лабуха, который между стаканами учит уму-разуму кружковскую молодежь. Нечто подобное было у нас, когда с группой «На заре» мы репетировали в Красных зорях, станция по балтийской ветке Окт. ЖД, не доезжая Старого Петергофа. Это происходило в клубе танкового завода, тогда у меня появилась первая ударная установка Энгельсовского завода муз инструментов - серебристый пластик... Занимался с нами некто Исаченко,- уж мы наслушались около музыкальных историй эстрады советского периода, сколько спето, сколько выпито. Как в ресторане с клиентами на спор устраивали двоеборье – выпил, спел песню, у кого останется и сил и песен – тот выиграл, тому весь сбор за вечер. Он, говорил, обычно выигрывал... Или, например, в БКЗ «Октябрьский» вышел Анатолий Королев со стеклянными глазами петь свою песню «Семь ветров» да только вспомнил первую фразу: «Семь ветров пошлю на юг...» а дальше заклинило, так и посылал их то туда, то сюда всю песню – публика бушевала от восторга...
     Кстати, в те далекие студенческие времена тяга к музыке творила чудеса. Домой после репетиции приходилось добираться на двух пригородных поездах, через метро! У меня сложился целый ритуал. На московский вокзал я успевал только к последней электричке, которая отправлялась в 00.14, конечная ст. Мга. Обычно приходил за полчаса до отправления, чтобы убить время прогуливался по залу с киосками и бюстом Ленина (теперь там Петр стоит), в 23.55 провожал «Красную стрелу», слушая Гимн великому городу... И наполненный гордостью, за родной Питер, за всю страну, я шел к своей электричке, которая точно по расписанию везла меня в Понтонную, в глушь... В час ночи я был уже дома. Помнится, гуляя по залу ожидания  московского вокзала, я тоже насмотрелся интересного народа - на первом поезде кто попало не ездил. Один раз стою у киоска союзпечати, дремлю, прислонившись к стенке, вдруг слышу знакомый голос: «Голубушка, дайте мне, пожалуйста, Правду, Известия и Труд. – Покорнейше Вас благодарю». Поворачиваю голову – это Игорь Горбачев – пенсне, папаха, длинное пальто, бобровый воротник-шаль, саквояж ну впрямь как у Чехова – барин, только что из операции Трест. Мне захотелось ущипнуть себя, не перенесло ли я в начало века...
     С такими воспоминаниями я шел на первую репетицию в ДК «Кировец». В те годы спиртное еще не было стимулом для творчества и поэтому перспективы музыкального пития не радовали. На самом же деле вышло все наоборот, как выяснилось позже, Сергея очень обрадовало, что появился коллектив готовый музицировать без стакана, т.к. у предыдущих ребят репетиции частенько заканчивались с милицией и поломанной аппаратурой... Тем более что от нашего доморощенного худрука Леши мы узнали Сергей входит в десятку лучших пианистов страны. Это и успокоило и насторожило одновременно.
     Приятная неожиданность: Сергей – живой симпатичный молодой человек, примерно моего возраста, примерно моей комплекции, прост в общении (почти как Ленин, только не гриб)! По началу мне показалось, что он даже моложе нас – с ним частенько приходили молодые ребята, пока мы играли, они смотрели с ним журналы, шушукались, что-то живо обсуждали...
Сергей с первой же встречи так всех нас расположил к себе, так обаял, что если он не появлялся на репетиции, то мы расходились с чувством потерянного времени. Буквально после двух – трех совместных репетиций мир перевернулся, и я испытывал двойственное почти незнакомое мне чувство – с одной стороны занятия музыкой стали более осмысленными, Сергей одним штрихом мог преобразить невнятные аранжировки, превратить наши опусы в шедевры. Появилась неуемная жажда творчества, уверенность в своих силах... Мы впитывали каждое слово Сергея, каждое замечание, обращенное ли на наши творенья, на музыку вообще, просто его рассуждения о правилах построения гармоний, благо об этом он мог говорить часами. И я понимал, сказанное это лишь верхушка айсберга его знаний. С другой стороны, чем больше мы общались с Сергеем, тем больше я понимал, какая пропасть нас разделяет. Он был первым по-настоящему талантливым человеком, с которым мне довелось непосредственно общаться, и чем больше я постигал глубину его таланта, тем критичнее относился к своим музыкальным способностям. Нечто подобное я испытал, когда пришел в вечернюю джазовую школу, где учился «барабанному делу». Общение с музыкантами профессионалами (моим преподавателем был Коля Зарубин из первого состава группы «Санкт Петербург») и соучениками вернуло меня с небес на землю и позволило реально оценивать свои таланты и возможности. Первым желанием, когда я увидел, как Зарубин владеет палочками, было - навсегда бросить барабаны, музыку...
     На репетициях Сергей никогда не был щедр на похвалу, часто подшучивал над нашими способностями – добродушно, не обидно. Частенько, на наш вопрос – «ну как?», улыбаясь, он говорил: «Эту песню может спасти только виртуозное соло...» Если ему не нравилась мелодия, аранжировка он углублялся в технику игры или просто скучал, - для нас наступали черные минуты. Но если он садился за клавиши, сыпал градом блестящих идей – расписывал каждую партию... Это ли не наивысшая похвала!
     И теперь, по прошествии лет, слушая «серодневские» опусы, иногда серым днем, мне кажется, что все лучшее из нашего с позволенья сказать творчества - это те штрихи, рифы, акценты, проигрыши и коды, которые остались нам от мастера.

Из цикла "Звездопад на небосклоне лет"