И была у меня третья бабушка...

   У моей бабушки Ени по материнской линии была родная сестра бабушка Шура, которая одна из первых переехала в Ленинград, еще до войны, когда умерли ее родители, и уже к ней потянулась из деревни молодежь – моя мама, дядя Коля, кока Саша, тетя Соня. Так что если бы не она, не быть мне ленинградцем, да и вообще не появился бы я на свет, а если и появился, то это был бы уже не я а кто-то совсем другой. Хоть и бессмертна душа, а все эти оболочки что-то да с ней делают. Опять же знаки зодиака, да как звезды встанут, да как карты лягут…, а время, а место рождения. Урожайный ли год?! И какой раз все это произошло. Нет, все-таки мне с трудом верится в реинкарнацию, неужели я уже когда-то жил и где все прожитое - пережитое во мне хранится, и не дай бог, я был женщиной или еще того хуже – мне это только предстоит! Вот бабушки мои теперь уже об этом наверняка что-то знают...
   Бабушка Шура была крестной моей мамы, но вся родня без исключения звала ее не по имени, а только так – Крестная. Она больше всех нянчилась со мной и когда мы жили «в городе» и потом когда переехали в свою комнату на Понтонной. Я часто гостил у нее, на улице Красного текстильщика 9/11, мы ходили гулять в Таврический сад и каждый раз заходили в мой любимый музей Суворова, любимый потому что бесплатный! Я любил копаться в ящичках бабушкиного буфета, там было множество старых интересных вещей. Первым делом, когда мы приезжали, я садился на оттоманку и просил: - «Бабушка, дай покопаться!» Они с мамой судачили о своем, а я по сотому разу перебирал содержимое ящичков, коробочек, мешочков...
Бабушка Шура прожила всю блокаду в Ленинграде, в первую тяжелую зиму похоронила полуторагодовалую дочку Галю. Муж пропал без вести в начале войны. Бабушка много рассказывала мне о своей жизни во время войны, о том, как ходила на оборонные работы пешком за город, как голодала. Как кричали за стенкой соседи «Ой как есть хочется!», умирая от голода. Совсем не так как в кино, тихо засыпая... Как похоронила свою дочурку. Смерть приходила в каждую ленинградскую семью, каждый день и перестала быть горем... Моя бабушка жалела только об одном, что не успела отдать Гале кусочек сахара, который так и остался лежать в кармане, когда ей в яслях сообщили о смерти дочери. Тогда в детстве мне не хватило ума записать бабушкин рассказ, в памяти всплывают отрывки и леденящая душу обыденность, с которой все происходило - взяла дочку из яслей, закутала в одеяло, положила на санки и повезла на кладбище... Она говорила, что ни слезинки не проронила, лишь одна мысль была в голове: теперь доченька не мучается от голода. И рассказывая это, она тоже не плакала... Бабушка так и осталась одна и прожила всю свою жизнь в том же доме 9/11, где родился я, но на третьем этаже. Только на старости лет она получила комнату в двух комнатной квартире...
   Моя мама приехала к крестной в 1948 году. Как ей удалось вырваться из колхоза – это отдельная история. Она вышла с вокзала и стала спрашивать у милиционера как проехать, показала бумажку с адресом. Тот, посмотрев на записку, сказал, что адрес не правильный и ничем помочь не может. Проходящая мимо женщина остановилась, посмотрела на маму и говорит: - «А ты не племянница Шуры Плешневой? Уж очень похожа! Я тебя к ней отведу...» Удивительно?! Я тоже не поверил, но мама клянется, что именно так все и происходило! Да, невероятно, ведь в то время в Питере жило около трех миллионов человек...
Практически все свое дошкольное детство я провел в деревне у бабушки Ени. А когда мне было около трех лет, я прожил там целый год, и вернулся в город настоящим деревенским парнем, с вологодским говором и знанием матерных частушек. Бабы на кухне, в тайне от мамы просили, чтоб спел чего-нибудь, а я особенно не ломался... Так вот в деревне нянчились со мной сразу две бабушки – баба Шура и баба Еня и баловали меня вдвойне. Я ведь был первым внуком, а мама старшей дочерью, после того как Митюшка, самый старший сын, командир взвода пулеметчиков погиб в Великую Отечественную, освобождая неблагодарную Литву. Мама говорит, что я очень похож на него. И дедушка меня тоже баловал, вот только его я не помню совсем, помню, только, как сидел утром у окна, шел снег и я понимал, что вчера похоронили дедушку Ваню, и приговаривал, что могилку его припорошило снежком... Другого деда тоже звали Ваней, но он умер от рака, задолго до моего рождения, было ему всего лишь пятьдесят.
Раньше добраться до нашей деревни, можно было только пароходом. Я еще застал то время, когда ходили колесные пароходы, точь-в-точь как в фильме «Волга-Волга». Теперь даже и пристани то нет на реке Вологде, зато, говорят, понастроили дорог, и можно чуть ли не до самой Мартьяновской (это и есть родовое гнездо) доехать на моей ласточке.
   Наша деревня находится в четырех километрах от пристани, и если нет попуток, то добираться приходилось пешком. В полукилометре от деревни, посреди поля, - осинник, пройдя через который вдруг выходишь на опушку. Впереди чуть в низине поле, толи рожь, толи пшеница, короче с васильками, напрямик через поле тропинка прямо к бабушкиной околице. На возвышении дом с красной железной крышей, а у самой околицы обязательно стоит бабушка и смотрит вдаль, прикрывая рукой глаза – она знает, что мы вот-вот появимся из осинника. Потому что, около полутора часов назад, слышно было, как гудит на реке Уфтюге причаливающий пароход не то «Чехов», не то «Достоевский», их и ходило-то всего два... Все это я про бабушку Еню, мамину маму, а еще у меня была бабушка Зина, городская...
Теперь в Мартьяновской никто не живет, местные жители в основном переехали в Бережное, по ближе к цивилизации, а свои старые деревни, в лучшем случае используют как дачи. Я все подговариваю своих двоюродных сестричек хотя бы еще раз пройти этот путь от пристани до бабушкиного дома, да пока никак не получается, а в одиночку... не знаю, боюсь, наверно, оказаться с прошлым один на один. Я и сейчас отчетливо помню то нетерпение, с каким я вбегал в осинник и проносился без остановки насквозь, чтобы скорее выскочить на простор, увидеть красную крышу, околицу, бабушку... И при одной мысли, что это опять может произойти, меня охватывает беспокойство...
   Когда я пошел в школу, бабушка Шура стала обращаться ко мне как к взрослому: – «Валентин Леонидович, как у Вас дела?» Я страшно стеснялся этого, по началу мне казалось, что бабушка подтрунивает надо мной. А она просто любила, уважала меня и была очень довольна, видя, как ее внук учится, становится взрослым... Как старшему внуку мне отдали на хранение медали и бабы Шуры и бабы Ени. Это была самая дорогая семейная реликвия. И ничего мне не было так жалко, когда обокрали нашу квартиру, как эти медали. Что они выручат за них – копейки, а, сколько я потерял - не возможно оценить! Вообще мне кажется, что в новой России народ разделился на две категории: одни работают, еле-еле сводя концы с концами, а другие воруют у первых. Причем первых от силы одна треть населения... Посудите сами – мою машину взламывали два раза за пять лет ее существования (я не знаю ни одного владельца автомобиля, которого минула чаша сия), квартиру обнесли, я уж молчу, что творит государство...
Хорошо хоть воры остались фотографии – мои бабушки-сестры при наградах плетут кружева, рядом с ними правнуки...
   Незадолго до смерти бабушка Шура перестала всех узнавать, у нее помутился разум, после всего, что она пережила, это должно было произойти намного раньше. В результате таких помешательств люди живут не долго, и ее смерть я воспринял как избавление, куда больше меня огорчало то, что последнее время она не узнавала и меня тоже и разговаривала со мной хоть и уважительно, но как с чужим не знакомым ей человеком.
   Говорят, что нельзя называть своих детей в честь кого бы то ни было, чтобы они не унаследовали карму этого человека, я не знаю, может это и правда. Сына я назвал Никитой и совсем не потому, что мне нравятся фильмы Никиты Михалкова, и сам он (как актер), - просто хорошее сочетание, а главное звучное: Никита Демидов.
   Сказались школьные воспоминания – обычная перекличка на уроке:
- Демидов, а ты не из тех Демидовых? - спрашивает учитель.
- Нет, и Каменный пояс не читал, - с раздражением, уже в который раз отвечаю я.

   А когда узнали, что родится дочка, мне вдруг захотелось назвать её Сашкой...

Валинополе - пригород СПб