Отрывок из Смерть страха - Редстар 2

Отрывок из Редстардва.
http://stihi.ru/2016/02/23/4270
часть В     с м е р т ь     с т р а х а

предисловие, объясняющее части Д и Е,
но не как иллюстрации и не буквально


1. Страх смерти умирает не тогда, когда посмотришь в её глаза – родившееся бесстрашие – одно из нескольких прекраснейших человеческих качеств, не подлежащих квантификации «всего лишь». Как и сама Смерть. Страх смерти не заслуживает ни презрения, ни неуважения, и его жизнь имеет свою летопись. Не сожалеть о его утрате означает видеть в нём видимое, а не его существо. Он умирает не от рук постороннего убийцы, впрочем, как рождается, и бесстрашие в человеке не даруется ему взглядом Смерти и её дыханием – он умирает потому, что человек сам открывает настоящее, возвышаясь над своими и общими мнимостями.
Страх смерти умирает тогда, когда появляется искреннее и требующее настоящей силы души уважение к нему и к смерти. Тогда человек может сделать ещё один шаг от мнимой любви к жизни к её уважению, увидев тяжёлый путь открытий и преодолений внутри жизни, где станет очевидным, что существо жизни состоит не в процессе вдыхания и выдыхания, а в абсолютно нематериальных субстанциях, которые необходимо возродить в себе вместо лишь их ярлыков – в чести, уважении к жизни других, достоинстве, человечности, любви и доброте.
Лёгкий путь ведёт не к долгой жизни, а в бесконечное ничего, и страшная сила даёт человеку каждый лишний день взамен на единственный отказ от добра, и эта сила без шуток может отнять жизнь или её сохранить.
Но эта сила не властна над выбором человека, и ей лишь везёт, когда выбор определяется из страха смерти – заставить, принудить к злу не надо великой силы. Поэтому её могущество проявляется лишь тогда, когда человек совершает зло без принуждения по своей воле. Человек, совершивший дурное, великое и малое, из страха реальной смерти, остаётся человеком, а злой становится бесом, питающимся исключительно страданиями людей.
Чикатило трижды переводил старушек через улицу и делал ещё много похвального, но лишь слепые оставались чистыми от этого.

Грешные, слабые и запачканные, мы часто путаем в других имманентное зло с транслируемым, и потому в слепоте душевной то пробуем сладкое, то бьёмся лицом о каменное, делая свои шаги и проклиная каменное, будто бы бьющее нас.
Мы отличаем сладкое от горького, но не замечаем, что сладостью пропитано безвкусное и ядовитое.
Мы для того ищем Бога, чтоб вместо нас делал хорошее, скрывая от себя своё желание не трудиться и не рисковать. Мы на этом пути находим Другого, часто ряженного в Удачу, и подходим к Стиксу с караванами бриллиантов,  которыми намерены расплатиться за отказ перевезти нас через реку забвения, но Харон высыпает из наших баулов какой-то незнакомый нам хлам, в котором скудно встречаются стекляшки воспоминаний, и подводит нас к обменнику, где за все стекляшки дают лишь единственный подлинный золотой, и принимают его по весу пластмассового лома только потому, что их основа – бесценная Надежда.
Мы бросаемся к соседней кассе для  VIPов, желая спекульнуть Надеждой, и те, кто бесы, получают часто дорогой билет – но Другой обманул самых верных слуг своих, как они обманывали по его намёкам добрых людей, и оставляет на этой стороне этот билет – в виде недурного порой памятника.
Возможно, забвение следовало бы считать величайшей несправедливостью как раз за то, что оно даруется и бесам, но вспомним о страхе смерти и смерти страха: эта крохотная капля, именуемая жизнью, и есть важнейшая ипостась Смерти, в которой можно, стараясь, увидеть то, где царит забвение.
Жизнь доброго человека оказывается не наказанием, а иллюзия жизни беса оказывается отражением забвения.

2. Отомстить или проклясть – это лучшее блюдо из холодных на столе того, кто ещё не знает о полной резекции своего желудка. Одни смеются, глядя, как  смакует несчастный эти яства, другие плачут из сострадания.
Редкие способны принять отказ от возмездия, даже если до того считали его разумным.
И несчастные остаются несчастными.
На мелочи вовсе мы не смотрим: обидели тебя – ответь, нанеси обиду. Ну, обидчику. Или, если боишься, что он заставит проглотить обиды – обидь первого встречного. Или ещё второго, третьего.
А когда один из нас повторит нам правильные слова о том, что не надо гнать волну – мы ведь разъяримся: а сам ты алкоголик!

Да. Нам может не повезти: правду услышим мы из уст грешника, а мы хотим считать правдой то, что говорит нам бес – ведь когда нас не обижают, мы слепнем, и вместо беса видим себе подобного, пока он даёт нам сладкое.

3. В общем, нужды в смерти страха нет, если мы знаем, что избавление от него не облегчает жизнь, а предлагает куда большие  трудности.
Так что можно было б особенно не агитировать, однако одну вещь сказать придётся: если не стать бесом, что не редкий человек ставит перед собой одной из задач (сразу, правда, сам ставя  себя перед миражами оазисов), то каждое его страдание и доброе дело приближает  смерть его страха – понимает человек это или нет.
Есть такие вещи, которые стоят одна за другой, и нужно попрыгать, чтоб увидеть следующую.
Пылкие сердца, болеющие за всех!
Не пытайтесь уязвлять, убивать, обижать бесов, не питайте их своей ненавистью.
Вдумывайтесь снова и снова в кажущиеся метафорой слова о том, что  лишь добро устраняет зло.
Не повторяйте ядовитые аргументы насчёт побитых пар щёк. Убить, скажем, убийцу – это несомненное зло, но альтернатива ему, доказано не единицами, не награждение убийц – предотвращение, противоставление злу, спасение, помощь человеку.
Свершившееся зло напрасно предотвращать возмездием или наказанием в пример. Кесарю кесарево отдадим, убийцу повенчаем с правдой,  со свершённым им – как в последние тысячелетия – правосудием, или как последующие тысячелетия – правдой, следующей до правосудия, с правосудием и после него.
Любой человек точно различает плохое и хорошее, а судить ему не дано потому, что судит он не из понимания добра и зла, а из ближайших собственных интересов, связанных всегда с мелкими выгодами, самими по себе не порочными, но заслоняющими его жизнь от него самого.
Сказанное выше потому не инструкция, как сопротивляться злому,  и делать хорошее человеку надо самому, хотя книжки надо выбирать толковые. А, вот, подумать о себе  эта книжка человеку советует, возможно, подсказывает, как чуточку возвыситься над приятнейшими картинками своего забора самомнения – пейзаж вселенной за этим забором – это его точное зеркало. То, что будет сказано ниже и дальше, конечно, не абсолютно конгруэнтно соответствует сказанному выше, не только иллюстрация, это кусочек жизни, один из кусочков большой мозаики.

+    +     +