Ледяная книга. Сказка

ЛЕДЯНАЯ КНИГА
Часть первая. НА ГОРКЕ
 Уж тринадцатый годик Алёнушке, она смотрит на улицу, хмурится. Холодище! Не пустят на горушку. Ретивое трепещет — так хочется!
Страсть, как хочется сесть на ледяночку, да со снежной горы махом сверзиться. Чтобы ветер свистел да рассказывал, где летал, что хорошего видывал. Чтоб лицо обжигал снег неистовый, чтоб от радости вниз сердце ухало.
 
— Вижу, внучка, на горку настроилась? — гладит ласково девицу бабушка.
— Отпусти, отпусти  меня милая! Так хочу покататься с подружками!
— Отпущу, но с условием, ладушка!
Вмиг Алёнушка с лавки подпрыгнула.
— Я согласна, согласна, родимая! На любые, как скажешь, условия!
– Погоди, егоза, слушай мудрое, ведь сегодня день первый, порошенный,  и открыла сейчас Зима-матушка ледяные страницы морозные. Ветер колкий, снежинки иголками, потому ты на шею красивую повяжи ленту алую длинную.
 Это наш огонек Лета красного, он согреет от стужи коварнейшей. Поняла ль, поскакушка настырная?
— Поняла, дорогая бабулечка!

Одним мигом оделась Алёнушка, под шарфом повязав ленту алую, подхватила ледянку готовую и бегом поспешила к подруженькам.
А на горке народ развлекается, в лавки шустрых купцов завлекается, пирогами вовсю угощается, вкусным чаем вся снедь запивается.
Что ж Алёнка? Она по-хорошему съела кус пирога запашистого, запивая чайком, ох, заваристым! 

А потом покатились девчоночки вниз по горке крутой ладно сделанной, но ледянку Алёнки подкинуло, закрутило, в сугроб разом бросило. Снег пушистый, опора не найдена, а девчонка в сугробе барахтаясь, потеряла и шарфик, и варежки, расстегнулась шубейка добротная. Полились по лицу слёзы девичьи, а на сердце досада-досадушка.
Кое-как от сугроба избавилась, оглянулась, ни горки, ни девушек, ни кола, ни двора, ни гуляния, только странное озеро белое.
 Стало девице страшно и холодно, что же делать, куда ей направится? Отыскать как родную сторонушку? У кого поспрошать путь ей правильный?

Часть вторая. СТУЖА
Вдруг снежок завихрился, из облака появилась чудесная женщина. Разодетая в шубу соболью, да и шапка  в каменьях такая же, на ногах меховые сапоженьки, рукавицы белеют овчинные да расшитые шёлковой ниткою. Смотрит гордо, кривит губы алые.
— Что, Алёнка, потерян тобою оберег ненаглядного Лета? Не смогла уберечь ленту алую? Как теперь добираться ты думаешь до родного любимого дома?

Та конечно признала красавицу, разговоры не раз заводились и у взрослых и малых ребятушек.
— Вот какая ты, Стужа Морозовна!  — молвит девочка, не задумавшись.
Та смеётся, поводит плечами, да кудрями трясёт белокурыми.
— Нравлюсь что ли?
— Да, дюже красивая!
— Так согласна ли жить в моем тереме, в дорогих одеждах похаживать? Научу всему, что мне ведомо, лишь бы только служила с усердием.

Прикусила губёнку Алёнушка, повела головой несогласная.
— Что такое? — здесь Стужа нахмурилась. — Чем, скажи, я тебе не понравилась?
— По всему хороша ты, Морозовна. Снег белейший хрустящий раскинула, и на речке лёд твёрдый в прозрачности, и высокие горки да длинные, и ледянки удобные крепкие, и шубёнки зверей очень теплые. В этом ты Королева первейшая. Лишь одно для тебя недоступное: не пройтись по зелёной по травушке, не потрогать цветочки лазоревы, не лежать на песочке под солнышком, не водить хороводы любовные. Не пойду я к тебе в услужение, ворочусь, где меня дожидаются, в дом родной, в деревеньку родимую.

— Как сумеешь, девчонка негодная? Потеряла ты ленточку алую. Потому не уйдёшь, не воротишься ты до дому родного и близкого.
И рукой повела Стужа в сторону, чтобы иней укутал девчоночку. Но Алёнка припомнила матушку да любимую славную бабушку, поцелуи, объятья горячие, и растаял тот иней у валенок, не поднялся, не смог приморозиться.

И достала тогда Стужа изморозь, с нею  книгу, которая сделана изо льда голубого извечного. Полистала немного, подумала, предложила Алёнке с улыбкою:
— Коли ты не боишься нисколечко, напиши здесь сейчас своё имечко. Я тотчас отпущу тебя, девочка, да еще награжу с удовольствием.
Чуть всего лишь Алёнка помедлила, а потом указательным пальчиком прикоснулась к странице остуженной. Вмиг примёрз пальчик девочки намертво.
И хохочет неистово бестия, та, что Стужей зовется обманною. Но смогла оторвать пальчик маленький, невеликая дева Алёнушка, кровью капнула алой горячею, а потом свое имечко вывела.
 
Стала таять страница ледовая, отшатнулась и Стужа Морозовна, а потом потихоньку заплакала леняными сосульками мелкими.
Кровь Алёнушки капала, капала, растопила сугробы высокие, показалась тропинка знакомая до деревни, где избы родимые.

Вот и всё, где-то Стужа Морозовна до сих пор ищет слуг для служения, пишет в книгу она ледянящую тех, кто сердцем готов заморозиться.

У Алёнушки сладилось ладное, подросла, вышла замуж за л'юбого, семь детишек, из них трое девочек. Бьётся сердце большое горячее, что любовью до края наполнено, не боится Алёна ни холода, ни мороза, ни ветра студёного, потому что за ней сила сильная, что зовётся Великою Родиной