Дефицит доброты

                Глава 1 Анна

Она бежала в неизвестность, прочь из отчего дома, от первой — такой хрупкой на поверку — любви, от самой себя. Колёсный перестук поезда вторил её мыслям: «Никогда, никогда, никогда ты больше не будешь несчастной…». За окном мелькали полустанки, перелески, чужие судьбы. Анна пыталась забыть прошлое, боль, обжигающую изнутри, и стыд за всё, что пришлось пережить. Но память упрямо возвращала её назад.
Когда красноармейцы увели со двора скотину, отец молча погрузил остатки скарба, жену и детей в телегу. Старый мерин Борька повёз их прочь из родного села. Так семья оказалась в небольшой сибирской деревеньке под Сталинском, куда ещё не докатилась коллективизация. Староста определил их в заброшенный дом на окраине. Жить в нём было невозможно — стены почти развалились, — но банька на задах огорода сохранилась неплохо. Акулина, мать Анны, принялась приводить её в порядок, и первое время семья ютилась там.
Дети — Анна, Шура и Алёшка — быстро освоились, подружились с местной детворой и пропадали на улице целыми днями. Фрол, глава семейства, восстанавливал дом и подрабатывал скорняком, Акулина хлопотала по хозяйству. Понемногу жизнь налаживалась: дети пошли в школу, дом привели в жилой вид, завели поросят и кур. Зажили не хуже, но и не лучше других. А когда пришло время, добровольно вступили в колхоз.
Василий жил на другом конце села. Его семья считалась зажиточной: отец работал в райкоме, мать занималась домом. Анна познакомилась с ним на танцах в клубе. Статный голубоглазый блондин сразу приглянулся девушке. Василию же пришлась по душе невысокая, пышногрудая Анна с копной густых кудрей и карими, почти чёрными глазами. Дело шло к свадьбе, но однажды Анна стала невольной свидетельницей разговора будущей свекрови с подругой. Этот случай перевернул всё.
Девушка хотела подойти к матери Василия на рынке, но, не решаясь прервать разговор, шла следом и поневоле услышала:
— Не повезло нам. Влюбился Васька-то наш в голодранку без рода, без племени. И ведь слушать никого не хочет! К осени свадьбу играть придётся, — сокрушалась женщина.
— Да не переживай ты так, дело молодое. Как сошлись, так и разойдутся, — утешала её соседка.
Еле сдерживая слёзы, Анна резко развернулась и пошла прочь. Мир рушился на глазах. По дороге домой она зашла в сельсовет, где как раз вербовали молодёжь на Дальний Восток.
— Дочка, чего это на тебе лица нет? — грубоватый голос вырвал Анну из цепких лап воспоминаний.
Напротив сидела цыганка. Нелёгкая жизнь оставила глубокие борозды на её изрезанном морщинами лице. Седые пряди выбивались из-под цветастого платка, смуглая кожа хранила налёт дорожной пыли, а голос был хриплым, прокуренным. В ушах поблёскивали серьги-кольца. Выцветшие, некогда зелёные глаза смотрели не на попутчицу, а словно сквозь неё. Анне стало не по себе.
— Да так, задумалась о своём, — смущённо произнесла девушка, опуская глаза.
— Не думай. Сбудется всё, о чём мечтаешь. Вижу короля рядом — в погонах, при чинах. Дом — полная чаша. Семью вижу, детей у тебя трое будет, всё девочки. И четвёртый родится, сын, но про него ничего не скажу. Жизнь твоя долгой будет, вот только сердце несвободным останется. Завистников много вижу, но ты справишься… Есть вещица у тебя одна. Отдай её мне — попробую освободить твоё сердце от тоски.
Анна, словно в забытьи, слушала хриплый голос цыганки. Как во сне, она достала узелок, порылась в нём и протянула женщине колечко, подаренное Василием. Украшение исчезло в руках попутчицы так быстро, что Анна даже не успела заметить, куда та его спрятала.
— Сердце до конца не очищу, но тоска уйдёт. Легче станет, — проговорила цыганка.
Глаза у Анны начали слипаться. Поезд больше не мчался стрелой, а мерно покачивался, убаюкивая. Когда она проснулась, цыганки и след простыл. Странное чувство овладело девушкой: на душе стало удивительно легко. Она отчётливо помнила весь разговор и, спохватившись, поискала колечко среди вещей. Его нигде не было. Но расстроиться Анна не успела — поезд прибывал во Владивосток.

Офицерская столовая, куда распределили Анну посудомойкой, выглядела серо и уныло. Оконные стёкла запылились настолько, что почти утратили прозрачность, а застиранные, неотутюженные шторы лишь добавляли неряшливости.Официантки двигались как сонные мухи.

В свой обеденный перерыв Анна, перемыв положенную норму, молча наполнила тазик водой, взяла мыло, тряпки и отправилась мыть окна. Соратницы по цеху недоумённо переглянулись.
— Резво начинаешь, — ехидно бросила одна из них, проходя мимо Анны, стоявшей на подоконнике.
— Просто грязь не люблю, — отрезала новенькая.

Через неделю столовую было не узнать: шторы выстираны и отглажены, стёкла сияли, на столах появились накрахмаленные скатерти. Для грязной посуды выделили отдельный стол с вежливым объявлением: «Просьба убирать за собой». Начальство оценило перемены, и вскоре Анну перевели из посудомоек в официантки.

Анна много работала, дни кружились пёстрым хороводом. Жила она в рабочем общежитии, подруг не завела — с детства привыкла дружить с мальчишками. В выходные много читала, брала книги в библиотеке или ходила к морю. Она никогда раньше не видела моря, а здесь, на острове Русский, любоваться им можно было повсюду. Анна подолгу всматривалась в морской простор, словно чего-то ждала. В ясные дни море ластилось к ногам, как котёнок, мурлыча что-то доброе, а в пасмурные — сердито бормотало, накатывая на берег пенными волнами и обдавая холодными брызгами.

В тот день у Анны всё валилось из рук: в общежитии она разбила чайник, на работе — уронила поднос с вилками и ложками, которые отчаянно звенели, словно возмущаясь её неловкости. В разгар рабочего дня женщина, подхватив оставленный кем-то поднос с грязной посудой, уже направилась к моечной, как вдруг в столовую вошел он. Она еще не видела его, но спиной почувствовала: это ОН. Анна медленно обернулась на звук хлопнувшей двери и замерла. Перед ней стоял молодой офицер: высокий, в безупречно отглаженной форме. В его глазах, словно в ясный летний день, искрилось море — теплое и доброе.

Поднос выскользнул из рук. Грохот бьющейся посуды эхом разнесся по залу. Офицер тут же бросился на помощь. Под прицелом любопытных взглядов они вдвоем судорожно собирали осколки, ложки и вилки.
— Простите… — прошептала Анна, стыдливо пряча глаза.
— Бывает, не расстраивайтесь. Пустяки, — мягко ответил незнакомец.
Высокий, статный, он сразу пришелся ей по душе, к тому же чем-то неуловимо напоминал Василия. Семён стал провожать её до общежития, а однажды, смущенно краснея, попросил помочь с уборкой в доме. Анна согласилась — да так и осталась там хозяйкой.
В столовой тут же поползли злые слухи: «Вёрткая новенькая! Самого начальника политотдела захомутала. Молодая да ранняя!» Но Анне не было дела до сплетен. Через месяц Семён сделал ей предложение. А после скромной свадьбы отрезал:
— Работать не будешь. Занимайся домом, расти детей. Мне нужен надежный тыл, а об обеспечении не думай — это не твоя забота.


Глава 2  Жулька
Валентина родилась в тревожном 39-м, через год после свадьбы родителей. Ждали мальчика, но Бог послал девочку. Отец, Семён, почти всё время пропадал на службе, дома появлялся редко. Новости из радиоприёмника становились всё мрачнее, да и без них материнское сердце Анны давно чувствовало приближение беды.
Гром грянул в июне 41-го. Семёна вызвали в часть ещё с вечера, а утром страшная весть уже летела из каждого окна: война. Германия вероломно напала на СССР.
— Аннушка, давай я вас с Валюшкой к твоим в Сибирь отправлю, — уговаривал Семён, пытаясь убедить жену в необходимости эвакуации.
— Там и без нас тяжело. Не поеду, справлюсь. Ты главное — вернись живым! — отрезала Анна.
— Упрямая ты! Не понимаешь, что здесь опасно? В 125 километрах от Владивостока японцы в полной боевой готовности стоят. О себе не думаешь — о дочери подумай!
— Не посмеют! Товарищ Сталин не допустит! — твёрдо заявила Анна.
— А если посмеют? Ты понимаешь, что здесь будет?
— Не поеду никуда. Вот и весь сказ!
Семён тяжело вздохнул, крепко обнял жену, поцеловал на прощание и шагнул за порог.
Потянулись лихорадочные будни, наполненные страхом, гневом и чужой болью. Дни, пропахшие кровью бинтов, стонами и слезами после похоронок. Ровно через месяц после начала войны Анна устроилась санитаркой в военно-морской госпиталь. Маленькая Валя росла спокойным, болезненно тихим ребёнком: ночами спала крепко, будто понимала, что матери нужен отдых. Выручал огород, а когда становилось совсем туго, Анна выменивала на рынке вещи на продукты.
Однажды дождливым осенним утром, вернувшись с ночного дежурства, Анна увидела у калитки собачонку. Дворняжка, похожая на чеховскую Каштанку, виновато переступала с лапки на лапку и заглядывала женщине в глаза.
— Ну и кто ты такая? — устало спросила Анна.
Собака подскочила, запрыгала вокруг и лизнула руку, вопросительно тявкнув. Вздохнув, Анна открыла калитку. Собачка оказалась «девочкой», и вскоре её прозвали Жулькой.
Как-то раз, услышав заливистый лай под окнами, Анна вышла на крыльцо и замерла: перед собакой лежал добрый кусок свежего мяса. Женщина всплеснула руками, повертела находку — розовое, чистое, вполне годное в пищу. Ополоснув мясо, она отрезала кусочек собаке, а остальное разделила: часть убрала в погреб, из остального затеяла борщ. Вскоре аромат еды поплыл над улицей. Заглянула соседка:
— Нюр, где ты мяса раздобыла?
— Да вот, добытчица моя приволокла, — ответила Анна, кивнув на собаку.
— Приходи с ребятишками на обед, я с запасом сварила, — позвала Анна соседку.
Обед получился почти праздничным. Наваристый бульон согревал, возвращая веру в то, что добро и дружба помогут пережить любое горе.
С тех пор собачка стала регулярно приносить домой куски мяса — то побольше, то поменьше. Принесет, положит на порог и ждет, когда хозяйка распорядится добычей. Сама же — ни кусочка, пока Анна не выдаст положенное вознаграждение.
— Жулька ты, вот кто! У кого же ты их таскаешь? — ласково журила её Анна.
Собачка лишь виляла хвостом в ответ. А потом Жулька пропала. Анна искала её, звала, но та словно в воду канула. «Жулька, Жуленька, в какую беду ты попала, сердешная?» — горевала хозяйка. Звонкий, заливистый лай, похожий на перезвон колокольчика, больше не раздавался под окнами. Как выяснилось позже, хозяин подпольной мясной лавки, откуда Жулька таскала мясо через подкоп в сарае, поймал её на месте преступления и забил вилами. Анна долго не могла унять тоску: казалось, она потеряла не просто собаку, а близкого, родного человека.

 Глава 3 Сюрприз за сюрпризом.
С момента отъезда Семёна на фронт от него не пришло ни единой весточки. Будто в воду канул. Но Анна знала: жив. Сердцем чувствовала. Жизнь шла своим чередом: дочь подрастала, в госпитале работы прибавлялось с каждым днём. Так и кружилась Анна в бесконечном цикле «дом — работа, работа — дом». По ночам, уложив Валю, она садилась за вязание: носки, варежки, перчатки — всё для солдат, что отправлялись на фронт после выписки.

В тот вечер Анна решила заняться шитьём. Валя выросла из старых вещей, и хотелось порадовать дочку обновкой. Начальник госпиталя, ценя усердие Анны, дал ей пару выходных. За окнами вторые сутки мела метель. Треклятый сорок первый год никак не хотел уходить, но его время истекало. Оставалась всего одна ночь.
«Что принесёт следующий год? Когда закончится война?» — думала Анна, отложив ткань и вглядываясь в белую круговерть за стеклом.

Внезапно чуткий слух уловил шум на крыльце. Хлопнула дверь, в сенях кто-то спешно отряхивал снег. Анна замерла. Дверь отворилась, и в комнату, окутанный клубами морозного воздуха, вошёл военный. Он снимал рукавицы, жмурясь от яркого света, и добродушно произнёс:
— Привiт, Анна Фроловна!
— Андрей? Карпенюк? Ты, что ли? — вскрикнула Анна, узнав водителя и ординарца мужа.
— Це я, хто ж іще, — весело отозвался тот, ставя на пол два туго набитых вещмешка.

Анна засуетилась, убирая швейную машинку:
— Проходи, родненький, проходи! Сейчас я…
— Та не треба клопоту, — отмахнулся Андрей. — Я вам звісточку привіз. Батя просив передати.
Он выложил на стол консервы, сахар и другие продукты.
— Да погоди ты с мешком! Рассказывай, как вы там? Что с Семёном? Не ранен ли? Где воюете?
— Дюже погано, — коротко ответил Карпенюк, продолжая выкладывать провиант.

Они проговорили целую вечность. Андрей рассказывал о Семёне, о том, как тот передал помощь при первой возможности. Анна жадно ловила каждое слово. Перед уходом боец улыбнулся:
— Ви тримайтеся тут, а ми будемо бити гадів до перемоги!
Анна кинулась к шкафу, достала всё, что успела навязать:
— Держи, миленький, раздай ребятам! Возвращайтесь с Победой!
Она обняла и расцеловала Карпенюка на прощание. Он шагнул в сорок второй год прямо из дома своего командира. В этот момент стрелки часов сомкнулись на цифре двенадцать, начиная новый отсчёт.

Один вещмешок Анна оставила на потом, а второй разобрала. Часть продуктов припрятала, а из остального собрала подарок соседке: тушёнку, сахар, шоколад, галеты. Завернув всё в полотенце и прихватив бутылку самогонки, она накинула полушубок и выскользнула из дома. Ей не терпелось поделиться радостью. Не мог быть плохим год, который начался с такой вести! Соседки проговорили до утра: о наступлении под Москвой, о будущей Победе, о детях… Вернувшись домой, Анна впервые за долгое время уснула глубоким, спокойным сном.

Незаметно пролетели зима и весна. Настало время огородов. Однажды, вернувшись из сарая, где она безуспешно пыталась разобрать старый хлам, Анна вошла в дом и остолбенела. За столом сидел Семён. На руках у него примостилась Валя, а он ласково гладил её по голове.
— Валя подросла, совсем другая стала, — улыбнулся он, заметив жену. — Я ведь её только малышкой помню.
— Здравствуй, — прошептала Анна, не веря своим глазам.
Семён спустил ребёнка с рук, подошёл к жене и крепко обнял:
— Здравствуй, жена!

Муж пришёл в отпуск после тяжёлого ранения на целых тридцать суток. Анна не бросила госпиталь, но всё свободное время проводила с семьёй. Они сажали огород, ремонтировали сарай, хлопотали по дому. Временами казалось, что война закончилась, а все бессонные ночи остались позади. Но тридцать суток пролетели стремительно. Семён снова уехал на фронт.

В тот день в госпиталь поступило много раненых. Хирурги работали без передышки. Анна несла таз с бинтами, как вдруг дурнота подступила к горлу. Она прислонилась к подоконнику, пытаясь вдохнуть воздуха, но приступ повторился. Анна испугалась собственной догадки, которая подтвердилась на следующий день после визита к врачу.
— Вы не больны, голубушка, — улыбнулся доктор. — Вы беременны. Пятая неделя!

В феврале сорок третьего у Анны родилась дочь Галина. Семёну суждено было взять её на руки только осенью сорок пятого. А в сорок шестом в семье появилась третья дочь — Нина. В сорок девятом родился долгожданный сын Юра.


Глава 4 На острове Русский


Солнце медленно выплывало из-за таёжных сопок. Вниз по склону лес расступился, и по всему косогору, словно куры на гнёздах, расселись деревянные домишки. Пестрые, неровные огороды делали бок холма похожим на большое лоскутное одеяло.
Кирпичные дома выстроились вдоль береговой полосы бухты. Море ласково гладило подножье холма, напевая свою тихую песню. На минуту верхушки сопок утонули в солнечных лучах. Проснулся ветер: он слегка качнул деревья, и невесомая позолота тут же осыпалась на дремлющие домишки и на морскую гладь. Невзрачная, серая волна Японского моря вмиг преобразилась — заискрилась бирюзой, ожила и заговорила вполголоса, разбиваясь о берег на тысячи брызг. В порту протяжными гудками корабли протрубили утро, и им эхом отозвались пронзительные крики чаек.
Молодая женщина раскатывала скалкой тесто. Густые чёрные кудри были туго стянуты голубым ситцевым платком, но несколько непослушных прядей всё же вырвались на свободу и то и дело падали на лоб, мешая работать. Руки Анны были в муке, поэтому поправить локоны она не могла — лишь время от времени пыталась сдуть их, вскидывая голову. В доме было тихо. Дети после завтрака убежали к морю, а муж уже неделю как был в рейсе и раньше чем через месяц не обещал вернуться. Неожиданно скрипнули ступеньки, с шумом распахнулась дверь, и на пороге появилась возмущённая соседка:
— Нюр, а Нюр! Ты видала, чово твои басурманы утворили? Народят лихоманцев, прости господи, а смотреть хто должон за ими?
— Што стрекочешь, как сорока всполошённая? Што случилось-то?
— Поглянь, в огороде твоём вся моя рассада помидорная оказалась! Охальники малолетние весь день вчерась шибались, да вот и докумекали чужую рассаду в свой огород перетащить! Креста на их нет!
Анна с досадой вытерла руки о фартук и, грубо отодвинув соседку, вышла на крыльцо. Картина была невесёлая: грядки, подготовленные под капусту, были заняты помидорами. Рассада, не успев пережить стремительный переезд, стояла грустная и поникшая.
Постояв в огорчении пару минут, Анна махнула рукой и вернулась в дом.
— Слушай, Дусь, ты не серчай сильно-то. Дети на то они и дети, озоровать им положено. Завтра с утра на рынок собиралась, куплю тебе новую рассаду, — устало сказала она.
Соседка кивнула и, недовольно бормоча себе под нос, отправилась восвояси. Хлопнула дверь, виновато скрипнули ступеньки, и тишина вновь повисла в доме.
Анна поставила пирог в печь, протёрла пол и стянула платок. Кудрявые волосы рассыпались по плечам. Женщина вышла на улицу:
— Нина-а! Валя-а! Галя-а! Юра-а! — прокричала она, оглядывая окрестности. Солнце стояло в зените, неподвижное и торжественное, словно солдат в почётном карауле. Пляж был пуст, сытые чайки безмятежно покачивались на волнах. В соседних дворах лениво брехали псы.
«Опять Нинка всех в тайгу увела, — с досадой подумала Анна. — Оторва растёт, хуже мальчишки. Ну, попадись мне!»

Самотканый ковёр таёжного леса из кедров, лиственниц и елей мягко пружинил под ногами. Пушистые лапы кедров просеивали солнечные лучи, превращая их в стаи зайчиков, которые подсвечивали лес изнутри, не нарушая прохладного полумрака. Виноградные лианы, словно тёмно-коричневые змеи, переплетались между собой, создавая гамаки и качели для путников. Зелёными улитками мерно покачивались в воздухе неразвернувшиеся папоротники. Привычную тишину нарушил тревожный голос сойки, обнаружившей чужаков; дятлы ударили в барабаны, и перепуганный зверь метнулся прочь от тропы.
— Нин, долго ещё идти? — заныла Валентина.
— Скоро уже, немного осталось, — отозвалась Нина.
Вскоре дети остановились перед густыми зарослями жимолости, усеянными чернильными каплями спелых ягод.
— Пришли! — гордо заявила Нина.
Сначала все с жадностью набросились на кисло-сладкую ягоду. А когда насытились, задумались, в чём нести добычу домой. Не придумали ничего лучше, как наполнить карманы и панамы. Сытые, чумазые, с расцарапанными руками, но довольные, дети отправились в обратный путь.
Анна, обеспокоенная долгим отсутствием, вышла со двора. По дороге шагали четверо: впереди Нина с полной панамой, за ней семенила Валя, замыкали шествие Галя с Юрасиком. Анна хотела было устроить детям хорошую трёпку, но, увидев перепачканные довольные лица, сменила гнев на милость.
— Вот это я понимаю, добытчики! Ни дать ни взять — всё в дом, — улыбнулась она.
— Мам, а у нас во чё! — протараторила Нина, протягивая панаму.
— Кобыльи титьки собирать ходили в тайгу, што ли? — спросила Анна, заглядывая внутрь.
Ягода на жаре сомлела и пустила сок. По пятнам на одежде Анна поняла, что карманы тоже полны. Быть сегодня большой стирке.
— Нин, как ты додумалась всех в тайгу увести? А мальца зачем прихватила? В тайге ведь и зверь хищный, и змеи! — отчитывала она дочь. — Вернётся отец, всё ему расскажу, как вы тут хабалили!
Нина стояла с опущенной головой.
— Мам, прости, больше не буду, — затянула она свою обычную песню.
— И меньше тоже! А ну-ка, марш все в баню, бельё скидывайте, я чистое принесу. А ягоду — в миску на окне, потом пирог испеку.
В бане пахло сосной, вениками и хозяйственным мылом. Нину мать мыла последней.
— Завтра с утра из дома — ни ногой! — сердито говорила Анна, намыливая голову дочери.
— Ой-ёй-ёй! Глаза щиплет! — голосила Нина.
— Терпи, казак, атаманом будешь, — приговаривала Анна, поливая её водой.
— Горячо! Не буду я никакой мамой! Я не коза, я девочка!
— Не ной, вишь, потерпеть мочи нет! Как озоровать, так ты первая! — Анна шлёпнула неслушницу веником.
За обедом она объявила:
— Завтра я с утра на рынок. Валя, приглядывай за всеми. Из дома — ни ногой! Вернусь — будем рассаду обратно Дусе пересаживать. Не хватало ещё, чтобы вас лихоманцами считали. Отец вернётся — что я ему скажу?
Дети смиренно молчали.
Когда Анна вернулась с рынка, в доме царила тишина: дети ещё спали. Оставив сумки на кухонном столе, она заглянула в детскую.
Малыши мирно посапывали. Юрасик, раскрасневшийся от сна, разметался в кроватке, сбросив одеяло на пол. Галя свернулась калачиком, отвернувшись к стенке. Валя вытянулась стрункой, сложив ладони под щекой, и чему-то улыбалась во сне. Нина улеглась поперёк кровати, крепко обняв сбитое в кучу одеяло; её белокурые локоны рассыпались по простыне, а губы сладко причмокивали.
«Убегались вчера, сердешные», — с нежностью подумала Анна. Поправив одеяло Юрасику, она вернулась к покупкам. Рассаду для соседки Дуси выставила на крыльцо, продукты убрала в холодильник, а свёртки с тканями и новую книжку спрятала до поры в бельевой шкаф.
День пролетел в весёлых хлопотах. После завтрака все дружно отправились помогать Дусе высаживать помидоры. Соседка, поливая грядки, заодно окатила из шланга и перепачканных землёй помощников. Визг и смех стояли на всю округу! А потом, мокрые, но довольные, все пили чай с медовыми пряниками. В доме царил мир.
Когда на сопки опустилась ночь, похожая на птицу с тёмными крыльями, а могучие кедры пушистыми лапами принялись пересчитывать зажигающиеся в небе звёздные фонарики, Анна взяла новую книгу и отправилась в детскую. Она всегда читала детям перед сном.



                Глава 5 Пеструшка

 Анна держала птицу. В хозяйстве было шестеро несушек и один петух. По утрам птиц выпускали из курятника во двор, и до самого обеда они мирно копошились в куче сорняков, оставшихся после прополки огорода, или выискивали в пыли мелкие камушки.

Среди несушек выделялась одна — за пёстрый окрас её так и прозвали: Пеструшка. Она была чуть крупнее остальных, прихрамывала и на людские разговоры реагировала необычно: склонив голову набок, внимательно слушала, не мигая своим жёлтым глазом, словно хотела вставить в беседу своё слово. Иногда она внезапно переставала нестись, пропадала надолго, а потом возвращалась с целым выводком цыплят. Анна пыталась с этим бороться, запирала курицу в сарае, но всё было тщетно — Пеструшка всегда находила способ сбежать.

Однако в семье был человек, которому Пеструшка доверяла свои тайны. Между птицей и младшей дочерью Анны, Ниной, завязалась трогательная дружба. Девочке полюбилась хроменькая курочка, и она всякий раз подкармливала её хлебными крошками или кусочками пирога. Пеструшка ходила за Ниной по пятам, как собачка, а иногда забиралась к ней на колени. Девочка долго гладила птицу, что-то ей рассказывая, а та терпеливо и внимательно слушала.

Однажды, собирая яйца, Анна заметила, что гнездо Пеструшки пусто.
— Опять где-то в лесу гнездо обустроила. Жди теперь с приплодом, — проворчала Анна.

Она решила во что бы то ни стало запереть упрямую курицу в сарае: возиться с цыплятами было хлопотно, да и прошлый выводок оказался неудачным — из двадцати цыплят тринадцать выросли петухами, которых пришлось пустить на мясо.

Выйдя во двор, Анна увидела Пеструшку, копавшуюся в пыли у крыльца. Она резко схватила курицу со спины и отнесла в сарай. Птица, смекнув, в чём дело, громко закудахтала и забилась в руках хозяйки. Однако в обед, заглянув в сарай, Анна не обнаружила там курицы. Собрав детей в доме, она приступила к допросу:
— Кто выпустил Пеструшку? — строго спросила мать.

Дети молчали.
— Молчите? Значит, все будете битыми, — отрезала Анна.
— Нинка! Нинка выпустила! Я видела, как она от сарая возвращалась, — затараторила Валя.

Валентина, худая одиннадцатилетняя девочка с тонкими, как крысиные хвостики, косичками и лисьими глазами, без труда выдавала все детские секреты. Галя, добродушный увалень, смотрела на мать молча, с глазами, полными слёз. Трёхлетний Юрасик, не понимая, что происходит, на всякий случай вцепился в материнскую юбку. Нина, которой шёл седьмой год, стояла чуть поодаль, исподлобья глядя на всех. Белокурая, кудрявая, с ясными голубыми глазами, она выглядела как ангел, но характер имела озорной.
— Не я это! Валька врёт! — воскликнула девочка.
— Ах, ну конешна, не ты, — раздражённо проговорила мать, медленно нащупывая посудное полотенце, висевшее на спинке стула.

Не дожидаясь печального финала, Нина стремительно выскочила за дверь и кинулась прочь со двора.
— Вернись! Кому сказала? Хуже будет! От негода! — кричала вдогонку мать, но было поздно. Васильковый сарафан быстро скрылся на вершине холма, за изумрудной стеной леса.

Лес встретил девочку прохладой и полумраком. Немного отдышавшись, Нина пробралась к их с Пеструшкой тайному месту. Среди колючих зарослей ежевики курица устроила гнездо. Завидев подружку, Пеструшка радостно закудахтала, но с места не сошла. Девочка погладила её:
— Здравствуй, Пеструшка! Ну, как твои детки?
Нина сунула руку под курицу и вместо гладких яиц нащупала что-то тёплое и мягкое.
— Уже цыплята? — радостно воскликнула она.

Курица довольно заквохтала. Нина торопливо зашептала:
— Ты вот что, Пеструшка… Ты до завтра домой не ходи, ладно? Я за тобой с утра приду. Меня сегодня накажут, но это ничего, я потерплю, только бы твои цыплята остались живы!

Нина долго рассказывала подружке свои секреты. Горькие слёзы катились по щекам и падали прямо на Пеструшку, а та склёвывала их, словно пытаясь утешить девочку.

Домой Нина вернулась к ужину. По дороге она представляла, как мать будет лупить её ремнём, а она стойко вытерпит боль ради спасения цыплят. Но у Анны злость уже прошла, она даже начала волноваться за дочь. Когда дверь тихонько скрипнула и на пороге показалась беглянка, мать лишь сухо сказала:
— Руки мой и за стол.

Нина послушно села за стол. Напротив сидела Валя. Нина тут же показала ей язык и прошептала:
— Валька-колбаса, на тарелочке оса!
— Ма-а-ам, чего она дразнится? — заныла Валя.
— Опять начинаешь? — грозно сверкнув чёрными, как ночь, глазами, оборвала её мать. Нина опустила голову и до конца ужина не проронила ни слова.

Утром, пока все спали, Нина выскользнула из дома и помчалась в лес. Пеструшка была на месте. Маленькие пушистые комочки — половина жёлтых, половина пёстрых — ни на шаг не отходили от матери и тихонечко посвистывали. Домой отправились торжественной процессией: впереди гордо вышагивала Пеструшка, за ней — цыплята, а замыкала колонну Нина.

Почти у самого дома из зарослей жимолости внезапно выскочила огненно-рыжая лисица. Схватив последнего цыплёнка, она пробежала прямо по ноге девочки и умчалась прочь. Курица забила крыльями, цыплята в панике попрятались под неё. Нина, переведя дух от испуга, стала успокаивать подругу:
— Ты не горюй, Пеструшка! Это был таёжный дух. Он взял дань, и теперь мы под его охраной.

Анна, собрав волосы в хвост, уже собиралась накрывать на стол, как в окно постучала соседка:
— Чего тебе? — недовольно спросила женщина.
— Нет, Нюр, ты только полюбуйся на свою Нинку-то! Ни свет ни заря, а уже вся в делах и хлопотах!

В эту минуту во двор вошла Пеструшка с цыплятами, а следом за ними, сияя от счастья, шла Нина.

                Глава 6 Юрасик


— У вас мальчик, мамаша. Вес четыре триста пятьдесят, — улыбаясь, сообщила акушерка, склонившись над Анной.
— Мальчик… Сынок мой долгожданный, Юрочка, — прошептала Анна, блаженно улыбаясь.
Роды были тяжёлыми: Анна промучилась почти трое суток. Теперь, когда всё закончилось, она в изнеможении закрыла глаза. Юрасик родился здоровым, крепеньким, розовощёким — именно таким, о каком они с мужем мечтали.
Август достиг своего экватора и готовился уступить место осени. В саду ветки яблонь гнулись к земле под тяжестью налитых солнцем плодов, а в тайге поспевали голубика, шикша, морошка, брусника и дикая груша.
— Повезло сыночку в августе родиться, быть ему счастливым, — произнесла Анна, с любовью покачивая малыша. Младенец причмокивал, усердно добывая молоко из материнской груди.
— Спасибо за сына, за девочек, родная моя Аннушка, — отозвался Семён.
— Поди, глянь, где девчонки. Неровен час, опять шкодят под Нинкиным началом, — попросила мужа Анна.
Семён послушно поднялся и вышел во двор.
— Нина, Валя, Галя, а ну пошли на море! — донеслось до Анны через открытое окно. Его призыв тут же утонул в звонких детских голосах. По удаляющимся шагам Анна поняла, что все отправились купаться. Докормив сына, она уложила его в кроватку и принялась за обед.
В будний день пляж пустовал. Семён с дочерьми спустились к кромке воды.
— Папа! Море шевелится! — закричала Нина.
Море и вправду вело себя странно. При полном штиле оно словно загустело, сменило бирюзовый цвет на серебристый. Поверхность воды «кипела», волны исчезли, и море, будто пожимая плечами, методично выбрасывало на берег что-то живое.
— Море рыбой плюётся! — закричала Нина, первой добежав до воды.
Когда Семён с остальными подошли ближе, они увидели, что берег буквально кишит рыбой. Казалось, море, пытаясь избавиться от избытка сардины, идущей на нерест, выталкивало её на сушу. Рыба серебрилась на солнце, пружинила, отчаянно пытаясь вернуться в родную стихию.
Пока Валя и Галя с открытыми ртами наблюдали за этим чудом, Нина, сняв панаму, принялась азартно ловить рыбу. Она падала, промокала насквозь, но, сопя от усердия, продолжала набивать головной убор серебристым уловом.
— Ладно, раз искупаться не получается, давайте хоть рыбы к ужину принесём, — весело предложил Семён. Он стянул тельняшку и соорудил из неё подобие сумки. Дети с радостью помогали отцу. Вечером за ужином все ели жареную рыбу и наперебой рассказывали о приключении.
Юра рос крепким мальчиком: в год пошёл, к двум годам заговорил. Сёстры любили его по-своему: Валя читала книжки, Галя делилась сладостями, а Нина вовлекала в игры. Но иногда в сердце Анны оживала тревога. Вспоминались слова цыганки: «Будет у тебя три дочери, а про сына ничего не скажу». В такие минуты женщина старалась не выпускать сына из виду.
В тот день ничто не предвещало беды. Старшие вернулись из школы, Нина с Юрасиком играли во дворе, строя замки из морских камней. Анна разложила выкройки, готовясь шить обновки к празднику.
Вдруг двор наполнился собачьим лаем и диким визгом Нины. Анна выскочила на крыльцо и увидела, как соседский пёс, заскочивший в калитку, прижал Юрасика к земле. Мальчик лежал неподвижно. Анна схватила пустое ведро и, замахнувшись, закричала:
— Пошёл прочь! Пошёл, говорю!
На шум прибежал сосед и оттащил собаку. Анна подхватила сына на руки и внесла в дом. Ребёнок сначала зашёлся беззвучным плачем, а потом, закатив глаза, забился в судорогах. Вскоре приступ прошёл, и мальчик уснул.
Вернувшись со службы, Семён молча вышел к соседу. Вскоре у самой сопки раздался выстрел. Юрасик вздрогнул во сне.
Собаку пристрелили, но привычный ход жизни был нарушен навсегда. Мальчик перестал говорить, а приступы падучей стали регулярными. Врачи разводили руками. Анна винила во всём себя: «Не досмотрела, не уберегла». В семейном счастье появилась невидимая брешь, через которую утекали тепло и любовь.
Осень принесла затяжные дожди. В один из таких дней, когда Анна шила, а Юрасик перебирал у её ног катушки ниток, на пороге появилась соседка Дуся с пирогами.
— Сегодня память родителям моим, — сказала она. — Не побрезгуйте, возьмите на помин.
Женщины сели чаёвничать.
— Что, Нюр, у Юрочки нет подвижек? — осторожно спросила Дуся.
— Нет… С того раза ни слова не произнёс, — с горечью ответила Анна.
— Сходила бы ты к Ядвиге. Люди говорят, лечит она…
— Давно думала, да Семён против. Говорит, нечего по ведьмам ходить.
— А ты пока он в море — тихим сапом. Бог не выдаст, свинья не съест. Авось полегчает мальцу.
— Да, ты права. Нужно сходить. Если есть хоть один шанс, я должна его использовать. Вина на мне тяжкая… за сына.
— Не вини себя, не рви душу зазря. Лучше дело сделай.
— Дождь поутихнет — сегодня же и пойду. Чего откладывать-то…
Соседки попрощались. Анна села за швейную машинку, но то и дело поглядывала в окно. Дождь всё не унимался, и лишь к вечеру немного распогодилось.
Старенький домик Ядвиги стоял на самой вершине холма, на границе людского и таёжного миров. Два окна смотрели будто поверх деревни — прямо на море, но от их внимательного взгляда ничего не ускользало. Казалось, это не окна, а сама тайга через них наблюдает за миром людей.
Местные побаивались отшельницу и обращались к ней лишь в крайнем случае, когда все другие способы исчерпаны. Кто-то считал её ведьмой, кто-то — знахаркой. Денег она не брала, да и принимала не всех, многим отказывала по одним ей ведомым причинам.
Как только небо прояснилось, Анна торопливо собрала сына и отправилась к дому знахарки. Подойдя к двери, она хотела перевести дух, но та бесшумно отворилась сама, словно приглашая войти. Анна глубоко вздохнула и переступила порог. Миновав тёмные сени, она оказалась в просторной светлой комнате.
К удивлению женщины, здесь не было ни связок сушёных змей, ни трав, ни прочей «ведьминской» атрибутики. Посреди комнаты стоял стол, накрытый скатертью, а на нём — расписной хохломской самовар с чашками. Окно выходило на лес, а на подоконнике, рядом с цветущей геранью, лениво растянулся огромный чёрный кот.
За столом сидела хозяйка. Возраст её было не определить: лицо сохранило следы былой красоты. Огненно-рыжие волнистые волосы обрамляли лицо, создавая иллюзию пламени вокруг больших зелёных глаз. Греческий нос, смуглая кожа, правильные черты — она была хороша собой, словно застыла в моменте, где молодость уже ушла, а старость ещё не успела оставить свой след. Анна замерла в нерешительности.
— Ждала тебя. Знала, что придёшь, — проговорила Ядвига грудным голосом.
— Здрасьте, — тихо прошептала испуганная гостья.
— Проходи, садись. А мальчика мне давай.
Анна двинулась вперёд, но не успела опомниться, как Ядвига подхватила Юрасика, укутала его в чёрный платок и унесла в другую комнату. Удивительно, но сын не испугался: он сам потянулся к незнакомке, словно был с ней давно знаком.
Анна присела на табурет. Сколько прошло времени — десять минут или час — она не знала. В доме стояла такая тишина, что женщина слышала лишь собственный громкий стук сердца.
Наконец скрипнула дверь. Юрасик бросился к матери, сжимая в руках огромное красное яблоко. Следом за ним, словно вплывая в комнату, вышла Ядвига. Высокая, осанистая, она несла себя с достоинством королевы. Прочитав немой вопрос в глазах Анны, она заговорила:
— Испуг у него сильный. Собака виной тому. Говорить будет, падучую вылечим. Но разум детский останется. Собака та уже мертва, а мне нужен волос с живой. Будешь приводить его ко мне десять дней, за час до заката. А теперь ступай, милая. Тебя дома ещё трое заждались.
Анна послушно кивнула и отправилась в обратный путь. Все последующие дни Ядвига дальше крыльца её не пускала: забирала мальчика, укутывала в платок и уносила в дом.
Возвращаясь с последнего сеанса, Анна увидела у своего дома служебную машину мужа. Юрасик тоже заметил отца, выскользнул из рук матери и кинулся навстречу с криком:
— Папа приехал! Папа приехал!
Отец вышел на крыльцо и подхватил сына на руки, прижимая к себе. Анна украдкой смахнула слезу. С тех пор Юрасик заговорил так, что было не остановить, а приступы падучей болезни больше никогда не возвращались.


Глава 7 На танцах

Швейная машинка, стрекотавшая без перерыва уже третий час, наконец замолчала. Анна обрезала лишние нитки, встала и отправилась в спальню примерять обновку. Платье из тёмно-зелёного бархата село идеально. Она собрала пышные кудри в высокую прическу, выпустив лишь несколько прядей, которые изящными локонами обрамляли лицо. Карие глаза, фарфоровая кожа и изумрудный наряд подчеркивали её природную красоту. В этом платье, с его расклешенной юбкой, чьи мягкие складки напоминали движение морского прибоя, Анна совсем не походила на многодетную мать.
— Мама! Какая ты красивая! — Анна обернулась: на пороге застыли четверо детей, глядя на неё с нескрываемым восхищением.
— Ну вот ещё, нашли красавицу, — смущенно отмахнулась она. — Валентина, накрывай на стол, пора обедать!
Дети послушно разбежались. Переодевшись в домашнее, Анна пошла на кухню. После обеда каждый занялся своим делом: Валя шила куклам наряды из обрезков бархата, а Юрасик с Галей под предводительством Нины затеяли во дворе игру с морскими камушками.
Анна мыла посуду, когда чуткий слух уловил знакомый рокот служебной машины. Хлопнула дверца. Выглянув в окно, она улыбнулась: дети, словно стайка воробьев, облепили отца. Семён отпустил водителя, потрепал ребят по головам и вошел в дом.
— Чего так рано? — спросила Анна, встречая мужа.
— В офицерском клубе сегодня танцы, начальство отпустило пораньше. Пойдем, жена? — Семён улыбнулся и, достав из кармана небольшой сверток, протянул его Анне.
Она с детским нетерпением разорвала бумагу. Внутри, в красной бархатной коробочке, лежала изящная позолоченная брошь с изумрудным глазком. Анна, обычно сдержанная, обняла мужа и, смахнув слезу, прошептала:
— Как ты узнал?
— Что узнал? — удивился Семён, но Анна уже убежала в комнату.
Через минуту она вернулась в новом платье, на котором брошь смотрелась безупречно. Анна покружилась перед мужем, кокетливо улыбаясь.
— У меня нет слов… Когда успела сшить? — воскликнул Семён.
— Успела, — ответила она.
— Ну так что, идем на танцы?
— Идем. С тобой — хоть на край света.
— На край света не придется, но в конце августа полетим на «большую землю». Демобилизуюсь. В Куйбышеве квартиру дают, так что с завтрашнего дня начинаем собирать вещи. Девочкам в школу, Юре — в садик.
Анна медленно опустилась на стул. Новость прозвучала как гром среди ясного неба. Они оба знали, что этот день настанет, но привычное спокойствие жизни на острове вдруг пошатнулось. Собравшись с мыслями, Анна позвала детей.
Когда за родителями закрылась дверь, в доме воцарилась тишина.
— Мама сказала, чтобы вы меня слушались! — строго заявила Валентина.
— Ещё чего! Валька-колбаса, на тарелочке оса! — затараторила Нина, показывая язык. Юрасик тут же подхватил дразнилку.
Валентина надулась, придумывая наказание, но Галя предложила мир:
— Давайте лучше поиграем в праздник!
Идея пришлась всем по душе. На стол выставили всё, что нашлось в погребе и печи. Нина торжественно разлила по стаканам клюквенный морс:
— Давайте выпьем за Родину, за Сталина!
После «праздничного» застолья Нина, подстрекаемая любопытством, предложила:
— А давайте сходим к клубу? Спорим, наша мама там самая красивая?
Валентина попыталась преградить путь, но Нина была убедительна:
— Мы только одним глазком глянем! Галя с Юрой присмотрят за домом.
Офицерский клуб располагался на окраине военного городка. Путь к нему лежал через бывшее футбольное поле, заросшее травой, где теперь паслись козы. Вечер спускался с сопок, наполняя воздух синевой. На поле остался лишь Гришка-козел, который скучал, лениво жуя траву.
— Валь, а козы глупые? — спросила Нина, заметив животное.
— Конечно, — ответила сестра.
— А давай проверим! У тебя остались конфеты?
Сёстры подошли к козлу. Нина протянула лакомство, но, когда Гришка потянулся к нему, спрятала конфету в рот. То же самое проделала Валя. Козел, не привыкший к такому коварству, пришел в ярость. Он рванул с места с такой силой, что колышек выскочил из земли.
— ВАЛЬКА, БЕЖИМ! ОН НАС СЕЙЧАС ЗАБОДАЕТ! — завопила Нина.
Сёстры что есть мочи бросились к клубу. В зале как раз объявили белый танец. Пары плавно кружились под звуки вальса, когда вдруг… В дверях показались перепуганные девочки, а следом за ними — разъяренный козел, решивший во что бы то ни стало восстановить справедливость.
— Куда?! Куда вы, леший вас дери?! — взвизгнула вахтерша.
В ту же секунду размеренный ритм вальса был разорван в клочья. В зал ворвался настоящий ураган: грохот падающих стульев, визг и топот. За двумя девочками, отчаянно пытавшимися спастись, несся козел. Лишь когда животное сделало пару кругов вокруг колонны, до окружающих наконец дошло: детей нужно срочно спасать. Чьи-то крепкие руки подхватили Валю и Нину, а остальные бросились ловить обезумевшего «танцора».

   
Глава 8. На большую землю.

Двигатель самолёта размеренно гудел будто огромный шмель. Земля медленно уходила, что называется, из-под ног. Вскоре уже было не различить домишек на холме, да и сам остров стал похож на игрушечный. Нина прильнула к иллюминатору. Пушистые облака ласково тёрлись о серебристый бок самолёта, здоровались с Ниной и плыли дальше по своим облачным делам, принимая самые причудливые формы. Веки у Нины сделались тяжёлыми, убаюканная монотонным жужжанием самолёта девочка уснула.
Море было спокойно. Солнце позолотило каждую волну, и водяная гладь стала похожа на сверкающую чешую огромной сказочной рыбы. На небе не было ни облачка, только чайки, рассекая небесную лазурь острыми крыльями, изредка переговаривались межу собой, пытаясь разглядеть с высоты добычу. Пляж был пуст. Нина подошла к кромке воды и сказала:
-Здравствуй, Море! Я скоро уезжаю навсегда. Я принесла тебе что-то. А, ты, подаришь мне что-нибудь на память, а? Давай меняться?
Море радостно зашелестело волной о песок в знак согласия. Нина достала из сумочки (мать сшила для игр): рогатку, куклу-пупса и тоненькую ниточку жемчужных бус. Сначала в море отправилась рогатка. Море покачало на волнах рогатку туда-сюда и выбросило на берег под ноги девочки.
-Не нравится?! Но ты могло бы гонять птиц, чтобы они не мешали тебе спать! - обиженно проговорила Нина, убирая рогатку назад в сумку.
Следующая в море отправилась кукла-пупс. Но и её море, побаюкав на волнах, вернула хозяйке. Нина тяжело вздохнула, достала жемчужные бусы и сказала, отправляя их в море:
- Ну тогда вот, бусы. У тебя же есть русалки. А все девочки любят наряжаться.
Море бережно приняло подарок девочки. И бусы мгновенно растворились в бирюзовой волне.
- А мне? Мне что подаришь на память? - поинтересовалась Нина.
Море заволновалось. Волна перестала быть чешуёй огромной рыбы и пошла белыми барашками, накатывая на берег в раздумьях. И вдруг, волна вынесла на берег бутылку, покрытую зелёными водорослями. Сквозь замутнённое стекло бутылки, едва различимо угадывался свернутый в трубочку лист бумаги.
- Это, наверное, пиратская карта! Она покажет где спрятан их клад! - Нина, забыв обо всём на свете начала очищать бутылку от водорослей.
Вдруг из стаи шумных чаек отделилась одна птица и стала приближаться к девочке. Из маленькой точки птица медленно превращалась в огромную птицу, но… с человеческой головой. Нина подняла голову вверх и в страхе зажмурила глаза. Прямо на неё летела огромная чайка с головой сестры Валентины. Опустившись, чайка-Валентина схватила Нину за шиворот и стала подниматься в небо, приговаривая страшным голосом:
- Ты зачем утащила и утопила мамины бусы? Ты зачем обзывала меня и дразнила? Ты зачем уговорила нас пересадить тётьдусины помидоры в наш огород?
- Аааааааааа! Я больше так не бууууудууууу!- в страхе закричала Нина.
-Будешь-будешь, всё ты врёшь! - страшным голосом отвечала Валентина, унося Нину всё выше и выше.
После нескольких минут полёта Нина приоткрыла один глаз и замерла от ужаса. Море казалось с высоты маленькой лужицей. А злобная чайка-Валя всё продолжала подниматься выше и выше… Наконец, птица разжала свои цепкие когти, и Нина камнем полетела вниз…
- Мамаааааааа! - кричала она, падая с небес.
- Нин, ты чего орёшь? Хватит спать уже, прилетели-  толкая сестру в бок, проговорила Валя.
Нина проснулась. Самолёт только что совершил посадку. Из Москвы в Куйбышев семья добиралась на поезде.
   
Глава9. На новом месте.

- Мам, можно на улицу? – Нина второй час выпрашивала у матери разрешение пойти погулять. Раньше для прогулки разрешения не требовалось. Вышел на крыльцо - весь мир у твоих ног. Море. Лес. На худой конец, свой сад с огородом. На новом месте, мало того, что нужно отпроситься у матери, ещё необходимо преодолеть два лестничных пролёта, открыть подъездную дверь, чтобы попасть туда, где весь мир, как казалось девочке, умещался в пространстве двора. За его пределы выходить было запрещено строго-настрого.
- Да иди, иди! Вот ведь пристанет как банный лист…- с досадой ответила Анна, отмахнувшись от дочери, как от назойливой мухи, - но со двора-ни ногой! И што б по первому зову домой!
Хлопнула входная дверь. Нина быстро сбежала по ступенькам подъезда, отрыла дверь и оказалась во дворе.
  Четырёхэтажный дом, в простонародье называемый сталинкой, казался Нине каменным великаном. Подъездов, как и этажей, девочка насчитала четыре. А ещё, словно ласточкины гнёзда, на доме удобно устроились балконы. Балкон. На него можно выходить как на прогулку, с балкона удобно наблюдать за всем, что происходит во дворе, балкон напоминал Нине самолёт: ведь, стоя на балконе, ты словно с неба смотришь на землю…Возле каждого подъезда стояло по две деревянные лавочки друг напротив друга. Прямо за лавочками- небольшие газоны с цветами. Просторный двор с детской песочницей, столиком, стоящим в тени раскидистого клёна, с бельевыми верёвками, натянутыми между врытыми в землю деревянными столбами, свежевыстиранное бельё разных мастей и расцветок, трепещущее на ветру. Таким предстал перед Ниной новый для неё городской мир, к которому предстояло привыкнуть.  Границей между двором и чем-то огромным, ещё более загадочным и неизведанным стало здание рабочего общежития. А вот прямо за ним… Настоящие джунгли из зарослей клёнов и мелких кустарников, трава по пояс. Самое подходящее место для игр в прятки, казаки-разбойники, для постройки шалашей и домиков. Но туда путь был заказан. Пока.
Нина  огляделась. На верёвках сушилось бельё. Лавочки были пусты. Зато вокруг столика под клёном собралась компания мальчишек. Их верные железные кони-велосипеды лежали на траве поодаль, отдыхая от своих непоседливых всадников. Мальчишки были увлечены изготовлением рогаток: на столе лежала куча веток и сучков, а под столом валялись ободранные с веток листья. Кто-то перочинным ножичком обстругивал будущую рогатку, удаляя ненужные детали, а кто-то уже крепил к рогатке серый аптечный жгут. Компания так была увлечена своим занятием, что не замечала, что за ними внимательно наблюдает девочка сарафане василькового цвета, с белокурыми, завивающимися в колечки волосами и голубыми глазами. Наконец, один из мальчиков оглянулся и, сплюнув демонстративно сквозь зубы, сказал:
- Чё зыришь? Любопытной Варваре на базаре нос оторвали!
- А чё нельзя что ли? - с вызовом ответила Нина,-  у меня тоже рогатка есть!
После такого дерзкого ответа на Нину устремили внимание три пары любопытных глаз. Главшпан Колька, прищурив один глаз, ехидно сказал:
-Хорош пургу нести! Девчонкам только в куклы играть положено!
- А я мож не люблю в куклы? - не сдавалась Нина.
- Ты откуда такая взялась?!- с удивлением спросил Колька.
- Из 35 квартиры. Мы позавчера переехали с Дальнего Востока, - с чувством превосходства ответила Нина.
Мальчишки переглянулись.  Презрение сменилось неподдельным интересом.
- Это у тебя что ли отец-военный моряк? - спросил один из мальчиков.
-Ага, -кивнула Нина в ответ.
- Рогатку покажешь? - спросил Колька, сменив гнев на милость.
- Завтра только смогу. Ещё не все вещи распаковали, - ответила, улыбаясь Нина.
- Смотри, у нас всё чётко должно быть: первое слово дороже второго, - назидательным тоном сказал Колька.
- Первое слово съела корова! - протараторила Нина и, показав Кольке язык, нырнула в подъезд.
Мальчишки застыли в недоумении.

Глава 10 У всех свои хлопоты

Квартира, в которой поселилась Анна с семьёй, оказалась просторной и светлой, на две стороны, с двумя балконами. Высокие под три метра потолки только усиливали ощущение простора пространства квартиры. Большой коридор. Квадратная кухня походила скорее на третью комнату. Массивный деревянный обеденный стол, резной буфет, плита, холодильник и даже небольшой диванчик не вызывали ощущения тесноты на кухне. Детям отошла комната на северную сторону. Там заботливые родители поставили четыре кровати, один на всех платяной шкаф и письменный стол. В углу нашлось место для коробки с игрушками Юрасика. В родительской комнате уставились: шкаф с антресолями, диван, двуспальная кровать, тумбочка под телевизор, сервант и круглый стол, покрытый скатертью с бахромой, да швейная машинка «ZINGER» в углу рядом с балконной дверью.
Переезд доставил много хлопот: вещи, дети, новое место, новая квартира, новые соседи…Пока грузчики таскали вещи мимо сидящих на лавочках соседок, Анна нет-нет гоняла детей, чтобы не вертелись под ногами, нет-нет что-то носила сама, те коробки, где была посуда, или что-то особо ценное. Остановившись немного передохнуть, утирая пот со лба, Анна вдруг услышала, как за спиной негромко судачат соседки по дому:
- Ишь, ты целый выводок приперла «генералова» жена! Сколь же басурманов-то к нам прилетело?- спрашивала женщина с именем Надежда у своей товарки рядом сидящей.
- Да чего ж не рожать-то от такого мужика? А вещей-то, вещей сколько, прям цельный вагон понавезли! – вторила женщина по имени Любовь.
- И что он в ней нашёл? Маленькая, на цыганку похожая, - продолжала рассуждать Надежда.
Анна слушала, слушала, а потом, повернувшись в пол-оборота, с силой встряхнула полотенце, которым протирала коробки. Пыльное облако накрыло сплетниц, и они одновременно начали чихать! Анна повернулась к соседкам:
- Будьте здоровы!- и взяв за руку Юрасика, зашла в подъезд.
     Август тем временем уже прошёл свой экватор. В изумрудной зелени листвы нет-нет начала проскальзывать осенняя позолота. Нину, Галю и Валю нужно было собирать в школу. Юрасика в детсад решили в этом году не отдавать. Целыми днями Анна шила детям обновки к школе, готовила, мыла-убирала квартиру. Семён оформлялся на работу на свой родной завод с которого в 1924 был призван в ряды РКК. Кроме этого он возглавил общество ветеранов войны, где на него свалилось масса общественной работы. Дети переживали переезд по-разному: Валентина не отходила от матери, когда та садилась за машинку, и жадно ловила каждое движение. Галя возилась с Юрасиком и помогала матери по хозяйству. Нина пропадала с утра до ночи на улице с новыми своими друзьями: Колькой, Андрюхой и Шуриком.  Каждое утро начиналось одинаково: сначала в окно летели мелкие камушки. Если Нина не выглядывала из окна, то друзья по очереди, а иногда и хором кричали под окнами:
- Нин, выходи! Нииииин!!
Когда вместо Нины в окне появлялась Анна, то тут же возникали вопросы к ней:
- Тётянь, а Нина выйдет на улицу?
- Да куда деться вашей Нине-то? Позавтракает и выйдет, - с улыбкой отвечала Анна.
Нина с прогулок возвращалась вечером, чумазая, часто со сбитыми коленками и расцарапанными руками, уставшая, но довольная.
- Ты где шибаешься целыми днями? - вопрошала мать, пряча улыбку. Нина уплетала ужин за обе щёки и молчала, как партизан на допросе.
- Ну ничё- ничё, скоро в школу…Некогда станет рысачить как бездомовой,-говорила мать.
Нина упрямо трясла кудрявой головой. Наверное это должно было означать: «Не пойду я в школу, не хочу я в школу»!

Глава 11 Письмо
Жизнь шла своим чередом. Анна хлопотала по дому. Дети пошли в школу. Валя - в восьмой класс. Галя- в четвёртый. Нина- в первый. Юрасик оставался дома под присмотром матери. Анна хотела подыскать себе какую-никакую работу, но Семён запретил:
- Береги дом и детей! Про заработки не думай, как вас прокормить- моя забота! - сказал, как отрезал.
Больше Анна никогда не поднимала вопроса со своим трудоустройством. Она была заботливой матерью и рачительной хозяйкой. Семён хорошо зарабатывал, семья ни в чём не нуждалась.
Но в сердце Анны неожиданно поселилась тревога, которая с каждым днём росла и крепла. Словно вот-вот должно было что-то произойти. А плохое или хорошее, Анна почувствовать не могла, как ни старалась.
Однажды женщина доставала из почтового ящика газеты, муж выписывал «Известия» и «Правду». Неожиданно из газет выпал смятый конверт. Письмо было от сестры Шуры из Сталинска. Закрыв наскоро почтовый ящик, женщина, торопливо пересчитав ногами ступеньки до квартиры, вскрывая конверт на ходу, отправилась на кухню читать письмо.
Удобно устроившись на диване, она развернула, сложенный в четыре раза листок с письмом. Читая, Анна, то улыбалась, то хмурилась, то смахивала случайную слезу. Сестра писала, что вышла замуж, переехала из деревни в Сталинск, родила двух дочерей Светлану и Ирину. Алексей уехал в город Горький, там и осел. Женился. Двоих сыновей подарила ему жена: Юрия и Алексея. Мать Акулина месяц назад схоронила мужа- Фрола. Осталась одна. В город переезжать категорически отказалась, и Шура нет-нет и навещала мать в деревне. «Последний раз приглядывала мать, Ваську  видала», -писала сестра. И дальше последовал рассказ: «Он после тваво отъезда, тоже завербовалси и уехал кудай-та. Поженился слыхала. Только щастья семейного не сыскал. Евойна жена ни рожать ему не стала, ни жить нормально не дала, гулявая оказалась. Вернулся на село. Про тибя всё расспрашал…Слушай, Нюр, а ты приехать не хошь погостить? Заодно и мать навестим?». Такими словами заканчивалось письмо сестры.
  Анна сложила письмо, затолкала его обратно в конверт, а конверт спрятала далеко-далеко под стопку наглаженного белья в шкаф. Щёки её полыхали, словно от стыда. Сердце радостно билось в груди.
   Весь день Анна была рассеянной. Не стала ругать Нину за двойку. Разрешила Валентине пользоваться швейной машинкой. Накрывая стол к ужину, разбила тарелку.
- Ты сегодня какая-то странная, - заметил Семён, -Что-то случилось?
- Шурка письмо прислала, - краснея, тихо проговорила Анна.
- Плохие новости? - заволновался Семён.
- Отца схоронили. Мать одна осталася. Шура просит приехать мать повидать, - ответила Анна, пряча глаза от мужа.
- Ну так поезжай, конечно поезжай!
- А вы как тут без меня? - Анна вопросительно взглянула на Семёна.
- Справимся, не волнуйся! - сказал Семён и нежно обнял супругу.
 Сборы были недолгими. На следующее утро, Анна взяла билет на поезд, отбила Шуре телеграмму, обняла детей и отправилась в путешествие. Она всегда была скорая на подъём..
Глава 12 Встреча
Анна ходила по деревенскому рынку, приценивалась к будущим покупкам, как вдруг…
- Нюрка, ты штоль? Прям фифа городска, «генеральска жана», - оклинкул Анну грубый женский голос. Анна обернулась. В располневшей, с отёкшим от длительных пьянок лицом женщине, она с трудом узнала свою одноклассницу Верку Нехорошеву.
- Здравствуй, Вера!- улыбнулась Анна и сама себе удивилась: куда делся деревенский говор? Она говорила, точь в точь, как учительница школьная.
- Каким ветром к нам занесло? - продолжила расспросы Верка.
- Да, вот, мать приехала повидать, - ответила Анна.
- Как поживашь-то ? Балакли муж у тя большой начальник и дитёв куча!
-  Мели, Емеля, - твоя неделя! Во народ! Ну какой начальник? Капитан второго ранга в отставке. Майор если так понятнее. Языки злые чего только не наговорят. Детей четверо у нас. Три дочери и сын младшенький Юрочка. Живём как все. Ни лучше, ни хуже. Всё как у всех, -  досадливо ответила Анна однокласснице.
- А Васька –то твой бобылём живёт. Родителей схоронил. С жаной развёлси.- ехидно заметила Верка.
- Хорошего тебе дня, Вера! - резко свернула разговор Анна и пошла дальше по рядам, высматривая что бы ещё прикупить.
- Говорила ж, што фифа городская! Куда ж нам со свиным рылом да в калашный ряд! - Верка со злостью плюнула в след бывшей однокласснице и заторопилась по своим делам.
  Анна ходила по рынку, но словесная заноза, брошенная Веркой, уже начала саднить и болеть. «Что б ей пусто было! Язык без костей»-, с досадой думала женщина, делая покупки. Заполнив покупками корзину до верху, обнаружив, что есть ещё две туго набитые разной снедью авоськи, Анна поняла, что донести до дома этот груз ей будет не под силу. Вдруг кто-то тронул женщину за плечо. Она оглянулась, и.. выпустила корзину и авоськи из рук… Перед ней стоял Василий. Её Василий. Первая и единственная её любовь..
- Тыыыы?- только и смогла выдавить из себя Анна, и глаза её наполнились слезами.
- Ань, я домой к Акулине Матвеевне заглянул, она сказала, что ты на рынок пошла, ну и я следом…- не отрывая глаз от Анны проговорил Василий.
Он ни капельки не изменился. Такой же высокий, белокурый, крепкий. Те же голубые, как летнее небо, глаза. Только взгляд грустный-грустный. Василий ловко подхватил корзину и авоськи, и пошёл рядом с Анной в сторону её дома. Шли молча. Не замечали любопытно-осуждающих взглядов односельчан, ни робко накрапывающего дождя. Весь огромный мир перестал для них существовать. На всём белом свете сейчас существовали только ОН и ОНА.

Глава 13. Он и Она

Они сидели на рыбацких мостках у озера. Слушали тишину июльской ночи. И молчали. Не могли намолчаться. Природа тоже молчала вместе с ними. Лишь изредка всеобщее спокойствие нарушала плотва, которая, спасаясь от щуки, на мгновение выпрыгивала из воды, и, сверкнув серебром своей чешуи, с плеском шлёпалась в воду. Новорождённый месяц удивлённо смотрелся в зеркало пруда, в котором отражались звёздные стада, разгуливающие по небесным пастбищам. Ивы опустили свои изумрудные косы в воду и баюкали задремавший в их объятиях ветер. Но вдруг, на опушке леса ухнул филин. Тревожной нотой прокричала выпь в камышах.
- Чек-чек, чек-чек,- зачекала камышовка. Проснулся ветер. Он пробежался по зарослям рогоза, прошуршал камышами, и принялся гонять по небу облака. Месяц протрубил в серебряный свой рожок, и звёздный дождь расцветил тёмно-синее небесное полотно.
-Ань, загадывай скорее желание, - ласково обратился Василий к своей возлюбленной.
-И ты загадай, -эхом отозвалась Анна.
- Загадал уже, -ответил Василий. Он встал, протянул Анне руку со словами:
-Пойдём со мной…
Василий осторожно притянул женщину к себе и прильнул к её губам.  Анна почувствовала, как жар разливается по всему телу, ноги подгибаются и не слушаются, небо качнулось, словно собиралось упасть на землю, сердце готово было выскочить из груди. Тёплые и сильные руки Василия торопливо расстёгивали пуговицы на платье Анны, словно хотели поймать в свои силки растревоженное сердце молодой женщины. Дальше было всё как во сне. Только непонятно, то ли звёзды падали с неба на землю, то ли влюблённые преодолев законы земного притяжения унеслись прямо к звёздам с огромной скоростью. Домой Анна вернулась под утро. Она долго прислушивалась к себе, пытаясь ощутить чувство вины перед Семёном, перед детьми…

Глава 14. Возвращение.


- Нин, а Нин, вернись к нам в комнату, - звала сестру Галя.
-Тссс…Не мешай! Хочу посмотреть, как Валька с Витькой целуются на кухне, -полушёпотом отвечала Нина сестре.
- Подсматривать некрасиво, - пыталась вразумить озорницу Галина.
-Подумаешь, я только одним глазом и сразу уйду, - продолжала настаивать на своём Нина.
- Ты всегда так говоришь, а потом что-нибудь случается! –возмутилась старшая сестра.
 Валентина и Виктор сидели на кухне на диване. Нина подсматривала в замочную скважину. Вот-вот губы влюблённых сольются в жарком поцелуе…Но в самый неподходящий момент Нина со всей силы забарабанила в дверь с криками:
- Тили-тили тесто! Жених и невеста! Валька –Валька колбаса- не расчёсана коса! Витька-Витька-коровья титька!!
 Романтическое настроение у парочки испарилось в один момент.
- Ну, держись, Нинка! - Валентина решительно открыла дверь кухни и бросилась догонять сестрицу, которая уже успела закрыться в детской.
-Открывай, открывай немедленно, а то сломаем дверь! Хуже будет! Всё равно поймаем! - кричала Валентина, в гневе дёргая ручку двери.
- Фигушки, не открою ни за что! Будешь жить теперь на кухне! – кричала Нина в ответ.
-Отец придёт со смены, я ему всё расскажу! - в отчаянье бросила Валентина.
- Ябеда-корябеда – турецкий барабан! Кто на нём играет- противный таракан! - донеслось из детской.
Неизвестно чем бы это всё закончилось, но тут открылась входная дверь, и Анна с чемоданом и сумками переступила через порог.
- Что у вас тут происходит? На первом этаже слыхать! -спросила она детей.
Крики и возня прекратились мгновенно. На несколько секунд в квартире воцарилась полная тишина. Все смотрели на мать.
- Чего замерли? Айда на кухню, подарки разбирать! - устало улыбнулась Анна.
Все дружно двинулись на кухню. Анна поставила чемодан на диван. Открыла. Стала неспешно доставать подарки. Первым в руках матери оказался свёрток с ярко- красной тканью. Она протянула его Валентине:
- Отрез купила тебе. Ты яркое любишь. Пошьём чего-нибудь к осени.
Валентина прижала к груди подарок:
- Спасибо, мамулечка!!! Люблю тебя!! Мы все очень тебя ждали и скучали.
- А отец где? - спросила Анна у детей.
- Папа на заводе во вторую смену. Он вечером поздно придёт, - тихим голосом ответила Галя.
- Ну, вот вечером ему и отдам, -Анна, откладывая второй свёрток в сторону. Гале мать в подарок привезла красивое праздничное платье:
- Поди, примерь-ка! Должно быть в пору, -сказала Анна, отдавая дочери платье.
Юрасику достался костюм моряка: синие шорты, белая рубашка и самая настоящая бескозырка с двумя ленточками.
- А где Нинка –то наша? –окинув взглядом кухню и, не увидав дочери, -спросила Анна.
-А она в нашей комнате забаррикадировалась! – злорадно сообщила Валентина.
-Опять шкодничала? Впрочем, глупый вопрос, могла бы и догадаться! - со смехом ответила Анна.
В это время раздался щелчок дверного замка и на пороге кухни появилась Нина. Она нарочно не переступала порога кухни, чтобы в случае угрозы успеть убежать от старшей сестры.
Девочка за лето вытянулась, загорела. Волосы потемнели и сделались русыми, но кудряшки никуда не делись. Прежним остался и взгляд: наивно-озорной. Анна мысленно отмечала про себя все изменения, произошедшие в детях за время её отсутствия:
- Чего столбом стоишь? Или подарков не хочешь? - с деланной строгостью в голосе спросила Анна дочь.
Нина осторожно приблизилась к матери. Анна достала из чемодана две большие плоские, с яркими разноцветными картинками коробки. На одной было написано «Кругосветное путешествие», а на второй – «Летающие колпачки»:
- Это тебе и твоей компании. Игры настольные. Должны понравиться, - сказала Анна, передавая дочери подарок.
Нина молча взяла коробки с играми и так же молча ретировалась в детскую.
- Вот тебе и вся любовь, и спасибо! - развела руками Анна, глядя в след дочери. Раздав подарки, Анна устремила взгляд на юношу, скромно стоящего в стороне всё это время.
-Твой что ли? – спросила Анна Валентину, кивнув на Виктора, -знакомь тогда!
-Мам, знакомься –это Виктор! Он из десятого «Б». Мы с ним дружим, он меня по математике подтягивает, - краснея и запинаясь промямлила Валентина.
И тут в кухню заглянула Нина:
- Врёт она всё про математику!! Они с Витькой закрываются на кухне чтобы целоваться!!!
Протараторила озорница и тут же скрылась в своём убежище.
- Маааам! Почему она всегда врёёёт! – краснея то ли от стыда, то ли от собственной лжи, завопила, срываясь на плач Валентина.
- Ладно, врёт – не врёт, а ты поаккуратней с дочерью, - сказала Анна, строго посмотрев Виктору в глаза.
Потом женщина приготовила ужин. Разговоры текли рекой. Нина выпросилась на улицу, прихватив с собой коробки с играми. С огромным трудом матери удалось загнать дочь обратно домой.
Вечер уступил место ночи. Скоро в детской наступила сонная тишина. Анна с тревогой в сердце ждала прихода мужа. Семён вернулся к полуночи. На радостях он сгрёб жену в охапку и стал страстно целовать. Анна, ответив ему дежурным поцелуем, отстранилась со словами:
-Успеем ещё намиловаться! Мой руки и за стол! Ужин стынет!
-  Я очень соскучился, Анечка! –  сказал Семён, неохотно выпуская жену из объятий.
За ужином делились новостями. Успели переговорить все разговоры. Пропустили по рюмашке клюквенной настойки. Анна сама готовила напиток. В глазах мужа всё сильнее угадывалось желание…Момент близости было отодвигать всё труднее и труднее.
- Иди, я тут приберусь и приду, -сказала Анна, выпроваживая мужа с кухни.
Семён ушёл. Анна перемыла посуду, протёрла стол и отправилась в ванную, чтобы принять душ.
Когда она, мокрая и разгорячённая после душа, нырнула под прохладное одеяло, то сразу попала в цепкие лапы мужа. Её молодое тело охотно и быстро отзывалось на ласки, но вот сердце и душа молчали. Тогда она представила на месте мужа Василия. В ту же секунду ночь закрутилась в какую-то спираль, по которой выше и выше поднималась Анна, увлекая за собой Семёна. Со стоном они вместе рухнули с высоты вниз и, тяжело дыша, в бессилии распластались на кровати.
-Никогда, слышишь, никогда больше не оставляй меня так надолго, - прошептал Семён на ухо жене.
Вскоре супруг уснул. Анну же сон смог одолеть только на рассвете. Горькие мысли назойливо крутились вокруг неё стаей комаров, пронзали тишину ночи дишкантовым писком и кусали, кусали не переставая.

Глава 15. Болезнь

Школа с самого начала была для Нины большой проблемой. А может Нина являлась большой проблемой школы. Но и первое, и второе добавляло хлопот Анне. Всякий раз, словно сводки с фронта, из школы приходили тревожные новости: то разбитое стекло в окне коридора, то скандал с уборщицей, то драка с одноклассницей. Каждый проступок сопровождался наказанием. После очередной порки наступало временное затишье. Но потом, обязательно что-то случалось такое, что выводило Анну из себя.
Вот и сейчас, женщина стояла перед кабинетом директора и в волнении теребила бахрому на платке. Она-то знала, что ей опять краснеть и оправдываться, а дома разбираться с озорницей.
- Анна Фроловна, мы всё понимаем, что у вас многодетная семья, что младший мальчик инвалид, - начала разговор директор.
- Не нужно, не нужно сына трогать! Говорите, что Нинка опять утворила, - нервно встряхнув головой, раздражённо сказала Анна.
-Мария Ивановна, голубушка, ознакомьте нас ситуацией, - предложила директор классному руководителю Нины.
- Анна Фроловна, мы проходим сейчас фольклор. Я дала задание подобрать частушки. Но я и подумать не могла, что Нина, где не знаю, найдёт вот это, -краснея, молодая учительница протянула Анне тетрадь дочери.
Анна открыла тетрадь и первое, что ей бросилось в глаза, были частушки, написанные детским неровным почерком:
«У Матрёны под подолом
Птичка гнёздышко свила,
А другая прилетела,
Два яичка принесла….»
И дальше:
«Я купила колбасу
И в карман положила,
А она такая дрянь
Меня растревожила».
Анна закрыла тетрадь. Она не знала плакать ей или смеяться.
- У вас такая положительная семья! Отец –ветеран Великой Отечественной  войны, член Коммунистической Партии, Галина и Валентина – гордость школы, но Нина …Словом, она портит всю картину! Это просто кошмар школы! Вот где она этой пошлости набралась? Я не знаю! -закончила гневную тираду директор.
- Зато я знаю, - сердито ответила Анна, свернула тетрадь в трубочку и встала со стула.
- С Ниной я разберусь, конечно. А вот Вам, не стоит работать в школе, если ребёнок какие-то ваши придуманные картины портит! Дети по природе своей озоруют. Нужно просто уметь подход найти! Нинка моя, к примеру, рисует хорошо! Могла бы стенгазету вести школьную! - выговорилась Анна, повернулась и вышла из кабинета, в сердцах хлопнув дверью.
Анна медленно шла домой. Намеренно не торопилась, чтобы дать остыть гневу. Она знала, кто мог познакомить дочь с таким фольклором. Прошлым летом у них гостила бабушка Акулина. Сестра Шура её посадила в поезд, а Семён встретил на вокзале. Таким же макаром Акулина отбыла назад в свою деревню. Старшие девочки мало общались с бабушкой, а вот Нина с Юрасиком от неё не отходили день и ночь. Им нравился её говор, нравились бесконечные истории из жизни, а больше всего сказки. Анна шла с твёрдым намерением выпороть дочь отцовским ремнём. Это было уже третье происшествие за месяц. Два других обошлись предупреждением. Анна вошла в квартиру и прямо с мороза, не разуваясь прошла скорыми шагами в детскую, чтобы устроить дочери взбучку. Валентины дома не было. Галя делала уроки. Юрасик  тихонько играл в углу в свои игрушки. Нина лежала на кровати свернувшись в комок, в школьной форме. Она была безучастна и даже не отреагировала на грозный окрик матери:
-Опять наворотила дел? Когда это безобразие прекратится?
Это совсем не походило на привычное поведение девочки. Анна подошла к кровати, хотела было тряхнуть дочь хорошенько, да заметила, что вид у Нины совсем больной. Дотронувшись до лба, Анна отдёрнула руку и метнулась на кухню за аптечкой. Пока она бегала туда-сюда, Нину вырвало.
 Анна забрала градусник у дочери и охнула: столбик ртути медленно, но верно подбирался к отметке 40 градусов. Скоро собрав тряпкой рвоту с пола, Анна опять метнулась на кухню, намочила полотенце холодной водой и положила на полыхающий лоб дочери.
- Галь, присматривай тут, я скорую вызову, - сказала Анна Галине, торопливо набрасывая пальто, и выбежала из квартиры.
Скорая приехала быстро. Нину забрали в больницу. Анна поехала с дочерью. Всю дорогу Анна держала горячую руку девочки в своей руке.
-Мам, а я не умру? - слабым голосом спросила Нина.
-Тьфу, типун тебе на язык, а под язык сто пятьдесят! Не умрёшь! Просто нужно подлечиться чуток, -уверенно сказала Анна и незаметно смахнула слезу.
- Мам, а ты меня любишь?
- Конечно люблю, что за вопросы?
Нина тяжело вздохнула, на лбу выступили крупные капли пота:
- А я все-всех люблю: и тебя, и папу, и Юрасика, и Галю с Валей! Ты им передай, ладно? - всхлипнула девочка.
- Передам, передам, а ещё сама выйдешь из больницы и передашь! -Анна поцеловала дочь в горячий лоб.
- Я больше никогда-никогда не буду озоровать, -слабеющим голосом проговорила девочка, -прости меня, мам…
- Да уж лучше озоруй, чем болей! Всё! Хватит причитать! Вся в бабку Акулину уродилась! Всё будет хорошо. Ты обязательно поправишься! -уверенным тоном произнесла Анна, не давая волю слезам.
В приёмном покое Нину сразу же увезли на каталке в неизвестном направлении. Анна осталась ждать хоть каких-нибудь известий.
   Часа через два к Анне в приёмный покой вышел высокий мужчина врач. Он вынес Нинины вещи и сказал:
-Крупозная двусторонняя пневмония. Ситуация критическая. И критическая главным образом потому, что не хватает лекарств. Нужен «Сульфидин» в уколах. Наших запасов хватит на трое суток. Думайте. Болезнь ждать не станет! Мы будем делать всё от нас зависящее!
- Я добуду, я непременно добуду это чёртово лекарство! Доктор, только спасите дочь! - Анна разрыдалась.
- Давайте не будем терять время! И верить в лучшее! Ищите возможность приобрести лекарство, - доктор достал из нагрудного кармана блокнот, что-то написал размашистым почерком, достал из того же кармана маленькую круглую печать, поставил её под своей подписью и передал Анне рецепт.
Когда Анна вернулась домой, её встретили все в полном составе. Только один вопрос читался в глазах: «Ну как там Нина?». Анна рассказала о ситуации. Семён повертел в руках рецепт, сунул его в карман, оделся и ушёл куда-то. Вернулся за полночь. Анна сидела на кухне. Дети спали. Семён опустился рядом с женой на диван, приобнял супругу и произнёс:
-Завтра к обеду лекарство будет в больнице в нужном количестве. Секретарь парт ячейки помог!
Анна закрыла лицо руками и зарыдала в голос второй раз за день. Следующие пять дней Анна проводила в больнице с утра и до вечера. К дочери её не пускали. Женщина помогала санитаркам в тех отделениях, где больничный режим позволял появляться посторонним. За это санитарки передавали ей всё о здоровье Нины, помогали с передачками. И только когда кризис миновал, женщина вернулась к обычной жизни в семье.

Глава 16 Дефицит доброты.

 Предсказанное цыганкой в поезде сбылось. Щемящая душу тоска постепенно растворилась в повседневных житейских буднях. Но вместе с тоской, словно тёплый воздух через открытую форточку зимой, из семьи ускользало ещё что-то очень-очень важное.  Анна всё реже вспоминала Василия. Постепенно его образ сделался расплывчатым и неясным. Она просто помнила, что он был в её жизни…Даже, получив от Шуры письмо, в котором та писала, что Василий пропал из деревни, Анна приняла это известие равнодушно-холодно. Семён оставался верным и любящим мужем и замечательным отцом. Ядовитые сплетни соседок со звоном разбивались о прочный семейный тыл, не причиняя особого вреда. Анна отмахивалась от слухов, как от назойливых мух и продолжала жить своей жизнью. Дети росли, взрослели. Валентина из худосочной девочки-подростка с жидкими косичками и лисьими глазами превратилась в эффектную красотку с высокой грудью, тонкой талией, светло-карими глазами и длинными стройными ногами. Она словно вобрала от родителей самое лучшее. У девушки проявилась способность к шитью. Валентина обшивала себя сама. Никогда она не носила ширпотреба. Одевалась и красилась всегда ярко и со вкусом. После десятого класса Валя поступила в Куйбышевский политехнический институт. С сёстрами была высокомерна и порой жестока. Юрасика  старалась не замечать, словно его и не было. Галя оставалась такой же полноватой и неуклюжей добрячкой. Она любила всех. Легко прощала Валентине любые обиды. Нина из белокурой озорницы превратилась красавицу-брюнетку с густыми вьющимися волосами, чёрными, как смоль бровями, и голубыми в отца глазами. Детское озорство постепенно сошло на нет, но характер остался упрямым и взбалмошным, как в детстве.
Юрасик. Напророченное о нём Ядвигой, тоже сбылось точь в точь. Мальчик взрослел, а разум оставался детским. Он рос добрым мальчиком в мире, испытывающим острый дефицит доброты. В мире, где очень мало отводилось место тому, кто выбивался из общей картины. Юрасик  стал вечной кровоточащей раной на сердце Анны. В обычную школу его не взяли по причине умственной отсталости. В спецшколу Анна не отдала его сама, однажды увидев отношение в школе к детям. Она решила обучать его дома самостоятельно. Читала книжки, разучивала песни, учила счёту. У сына обнаружился абсолютный музыкальный слух. Он с радостью пел: «Я лучший ученик среди ребят. Пятёрки в мой дневник как ласточки летят». И даже получил первое место на одном городском музыкальном конкурсе и приз книжку со стихами Агнии Барто «Мои стихи». В округе Юрасик заслужил статус городского сумасшедшего. Кто-то его жалел, но в большинстве своём, люди норовили обидеть. «Юра-дурачок», «Блаженный», «Дурак из 35-й»- малая толика того, как его называли взрослые и дети, считавшие себя здоровыми и нормальными людьми. Юрасик же всем улыбался и ни на кого зла не держал. Он был похож на весеннее солнышко, которое готово было светить всем без разбору и добрым, и злым, равно согревая своим теплом и тех, и других.
 В тот злополучный день Анна возвращалась с рынка. Руки её были заняты двумя, набитыми продуктами авоськами. На подходах к дому женщина ощутила необъяснимую тревогу и ускорила шаг. Прямо перед ней из двора выехала скорая помощь и под вой сирены, куда-то помчалась. Во дворе было полно народу: почти все жители дома, подтянулись и зеваки с близлежащих окрестностей. Асфальт под их балконом был залит кровью. Рядом работали сотрудники милиции: одни опрашивали свидетелей, другие что-то рассматривали и фотографировали.
- Пока ты шлялась невесть где, дурачка твово убили, - ехидно сообщила Анне соседка из первого подъезда.
У Анны словно что-то оборвалось внутри. Она впала в ступор. На смену ступору поднялась штормовой волной ярость. Бросив сумки, женщина бросилась на соседку с криками:
- Убью, гадина!
 Она подскочила к соседке, повалила её на землю и стала остервенело её бить. Та, в свою очередь, вцепилась Анне в волосы, и две женщины сплелись в один клубок.
- Понаехали, жидовские рожи! И вы****ков своих привезли! - вопила соседка.
-Я те щас покажу и дурачков, и жидовских вы***ков, ты щас узанешь, гадина, по чём фунт лиха! - в гневе кричала Анна, нанося удары противнице.
Женщины дрались с таким остервенением, что их еле растащили.
-Успокойтесь, женщина! Жив, ваш сын, жив. Юрий ведь ваш сын? Так? - успокаивал и одновременно расспрашивал Анну молоденький лейтенант милиции.
- Мой, мой конечно мой сын! Товарищ милиционер, Христа ради скажите, что с ним? - билась в истерике Анна.
- Камнем ему голову пробили хулиганы, жить будет, не волнуйтесь, а виновных, мы обязательно накажем, - продолжал успокаивать Анну милиционер.
Однажды вечером, когда семья собралась на ужин, в дверь позвонили. Анна было хотела открыть, но Семён, словно почувствовал неладное, остановил супругу и пошёл открывать сам. На пороге стояла соседка, с которой Анна подралась месяц назад. Она виновато улыбалась приклеенной к лицу улыбкой:
- Вот прощения пришла просить у Вас и вашей семьи за драку с супружнецией вашей и за сына маво Вовку, что Юрасику вашему камнем по голове дал. Христом Богом молю, не губите, заберите заявление из милиции! А мы что, мы –вот, - и она протянула пухлый конверт с деньгами.
-Гнидаааа, ещё совести хватат в дверь стучать! Убью гадину!!!-сорвалась с места Анна.
Семён заслонил собой путь разбушевавшейся жене. А соседке сказал:
- Идите с Богом! Не будем мы судиться! А денег ваших нам не надо! Не нуждаемся!
Дверь с шумом захлопнулась. Соседка, спускаясь по лестнице ещё долго слышала, как негодует Анна. Пока супруг не стукнул кулаком по столу и не крикнул:
- Замолчи! Успокойся, говорю тебе!
-Жидовское гнездо! Понаехали! И дурака своево привезли! Чтоб пусто им стало! - в сердцах прошипела соседка и, плюнув на ступеньки, вышла из подъезда.

Глава17 Новое начало
- Горько! Горько!- кричала свадьба.
Молодые Валентина и Виктор поднялись из-за стола и стали целоваться!
- Раз, два, три…- гости сбились со счёта.
Зазвенели бокалы. Анна с Семёном переглянулись.
- Вот и дожили мы с тобой, Аннушка, вторую дочку замуж отдали, Семён ласково приобнял жену.
- Замуж не напасть, лишь бы замужем не пропасть! Задумчиво проговорила Анна, оглядывая гостей, словно искала кого-то.
- Ты кого-то потеряла ?- спросил Семён.
-  Нинку! На сносях ведь, рожать вот-вот, а она отплясывает. Ну и 
Характер неугомонный! - с тревогой в голосе ответила Анна мужу.
Нина и правда веселилась больше всех. Она вышла замуж годом раньше и со дня на день готовилась стать матерью. Наплясавшись, Нина тяжело опустилась на стул, вытерла рукой вспотевший лоб и уже хотела было встать, как поясницу пронзила резкая боль. Это не ускользнуло от Анны, и она тут же поспешила к дочери.
- Что с тобой? Всё нормально?
- Всё хорошо, мам! Устала немного, - ответила Нина.
- Ты гляди аккуратней тут. Скачешь, аки коза горная! Живот совсем опустился. Не роди тута!
- Нее, сегодня не буду, какой же дурак в праздник рожает! - сказала Нина и попыталась снова встать. Но резкая боль, возникнув снова, отступать уже не собиралась! Словно железный обруч сдавил поясницу. Живот сделался каменным. Охнув, женщина опустилась на стул. Анна нашла глазами Семёна и махнув рукой попросила подойти.
- Что случилось?
-Что и должно было случиться! Нинка рожать вздумала! Беги, дед, скорую вызывай! - улыбаясь сказала Анна.
 Скорая увезла Нину в роддом. Праздник продолжился до самого утра….
    Утро 1 декабря 1967 года выдалось тихое и морозное. Деревья стояли все посеребрённые инеем. Лохматые снежные тучи почти касались крыш домов. Вдруг кто-то там на верху невидимой рукой начал взбивать тучам бока. На землю, плавно кружась в своём волшебном танце, полетели первые снежинки. С каждой минутой снегопад становился всё гуще и гуще. Вскоре огромный город исчез за белой пеленой. С небес на снежном парашюте медленно спускалась Зима.
- Мамаша, девочка у вас! Три килограмма пятьсот грамм, пятьдесят один сантиметр! - сообщила акушерка Нине. На часах было четыре часа утра.
- На первый снег родилась Мариночка моя, - устало произнесла Нина, глядя в окно родзала. За окнами больницы тихо падал снег.

Глава 18 Нина

- Мам, а жиды они плохие?
- Это с какой стороны посмотреть?
- Как это?
- Если с одной стороны посмотреть, то жид- жадный до невозможности человек. Быть скупым плохо. Жидами дразнят жадин.
- А с другой стороны?
- А с другой стороны это человек еврейской национальности. Что же может быть в этом плохого? В мире много разных народов. Никто не хуже, никто не лучше. Все равны.
- Ааааа!  А мы евреи или русские?
Анна отложила в сторону скалку, смахнула муку с рук и подозрительно посмотрев на дочь спросила:
-Нин, а с чего вдруг такой интерес? Случилось что-то?
Нина, тряхнув головой, ответила:
- Я в школу больше не пойду!
- Это ещё почему? - возмущённо спросила Анна, полная предчувствий надвигающегося нового скандала.
- А Марииванна назвала нас жидовскими отродьями, и сказала, что стенгазету жиды рисовать не должны!
- Тааак! - Анна развязала фартук, сполоснула руки, и накинув пальто куда-то заторопилась.
- Мам, ты куда?
- На Кудыкину гору! Давай, закончи тут мои дела с тестом. Я скоро. Вернусь, станем пельмени лепить! - бросила Анна, закрывая за собой входную дверь.
Вернулась Анна не скоро. В руках была папка с документами.
- Вот! В эту школу ты ходить больше не будешь! -сказала Анна.
Потом они с дочерью лепили пельмени. Нина даже от прогулки со своими друзьями-приятелями отказалась. Вечером вся семья собралась вместе за ужином. Шутили, смеялись, делились новостями. Про дневное происшествие казалось и Нина, и Анна забыли. Вскоре глава семейства отправился на работу в ночную смену. Постепенно в доме становилось тише и тише. Анна зашла в детскую, присела на край кровати Нины и начала свой рассказ:
   Фамилия наша Рафельсон не только красивая и звучная, но ещё и содержанием своим интересная. Был у Бога помощник-архангел. И звали его Рафаэль. За его доброту наградил его Бог способностью исцелять людей. Но Рафаэль был очень скромным, и поэтому он сказал Богу:
- Ты дал мне эту способность, значит ты исцеляешь через меня.
- Пусть имя твоё станет означать « Бог исцеляет»- ответил Бог.
- Мам, а Бог был русский или еврейский?- спросила Нина.
- А Бог он один для всех, просто у разных народов у него разные имена, - ответила Анна.
- И фамилия наша, которую мы взяли от отца, происходит от еврейского имени Рафаэль, - продолжила Анна.
- А за что нас жидами дразнят? – подняла дневную тему Нина.
- А потому, что добро стало уходить из людских сердец, дефицит доброты в мире наступил. А, как известно, если из сердца уходит добро, то там сразу же поселяются злоба, зависть и глупость. И ещё хочу сказать вам, что никогда не нужно стыдиться своего происхождения. Никогда нельзя позволять оскорблять и унижать себя, свою семью, свой народ. В нас течёт и еврейская кровь, и славянская, и казахская. А теперь всем спать.
- Мааам, ещё, ещё расскажи! - заканючили дети.
-Будет день, будет пища! - сказала Анна, выключила свет и вышла из детской.
На следующий день история про школу дошла до отца. На семейном совете решено было отдать Нину в вечернюю школу. Школ дневных поблизости больше не было. В вечернюю брали только работающих на предприятиях. Семён договорился устроить дочь на завод помощницей на складе. В школе разразился скандал. Марию Ивановну уволили с работы. Директор получила выговор по партийной линии. Так неожиданно у Нины закончилось детство. В 14 лет девочка вышла на работу на завод. С первой зарплаты Нина накупила подарков для всей семьи.
        Нина спускалась по лестнице медицинского училища, куда отнесла документы по окончании вечерней школы. Василькового цвета крепдышиновое платье с рюшами и воланами создавало иллюзию полёта девушки. Нина словно плыла в воздухе над ступенями. Густые чёрные волосы крупными локонами спускались до самых плеч. Гладкая белая кожа, унаследованная от матери, чёрные вразлёт брови, пухлые губы и большие голубые глаза от отца, стройная фигура делали девушку весьма привлекательной. На выходе из училища Нина столкнулась с Ним. Он на минуту застыл на месте, а потом сказал:
- Какая ты красивая! Тебя случайно не Есения зовут?
- Cлучайно нет!- задиристо ответила Нина и обойдя преграду зацокала каблучками по асфальту.
 Молодой человек долго задумчиво смотрел ей в след.

Глава 19 Валентина

 - Нин, откуда у тебя белый свитер модный?
-Сашок подарил. А что?
- Поносить дашь?
- Возьми.
- И тебе не жалко?
-Нет.
- А мне бы было жалко!
Нина оторвалась от рисования новогоднего плаката, который ей поручили нарисовать в больнице, и посмотрела на старшую сестру:
- Валь, а мне Санька предложение сделал. Завтра заявление в ЗАГС подаём.
Валентину бросило в жар. Глаза сделались жёлтыми как у козы. Щёки разрумянились. Мысли гудели в голове, как взбесившийся пчелиный рой.
- Родители знают? С трудом выдавила из себя Валентина.
-Неа! Завтра подадим заявление, тогда и объявим. Смотри, не проболтайся. А то знаю я тебя! - Нина улыбнулась сестре и как в детстве показала ей язык.
Валентина молча вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь. На кресле распластав руки-рукава остался лежать забытый всеми свитер.
Валентина шла по улице, и слёзы душили её. Опять сестра обошла её на повороте. Первая выходит замуж. Валентина заканчивала последний курс Политехнического института, а Виктор всё не предлагал ей руки и сердца.
-Валь, ты чего такая смурная? Куда собралась? – Анна окликнула дочь, которая прошла мимо неё с отрешённым видом.
- Ой, мам, извини, задумалась, пролетела мимо тебя, - вымучивая из себя улыбку, повернулась Валентина к матери.
- Что за думы такие горькие? Опять что-нибудь с Нинкой не поделили? – допытывалась Анна.
И тут Валентину прорвало:
- Везде эта Нинка! Хуже горькой редки достала! Замуж ваша Нинка выходит! Готовьте денежки на свадьбу для своей любимой Ниночки!!!
Валентина разрыдалась и побежала в противоположную от дома сторону в начинающуюся метель. Анна покачала головой, провожая убегающую дочь взглядом. Потом подхватила сумки с продуктами со снега и отправилась домой разбираться с младшей дочерью. « Умеет Нинка удивить и «обрадовать»»!!- покачивая головой размышляла Анна.
Прошло три года. Свадьбу Валентина тоже одолела через год после свадьбы сестры. Осталось родить ребёнка, чтобы сравнять счёт в соревновании, которое Валентина сама себе придумала. Но тут всё было совсем непросто. Две внематочные беременности не оставили ни единого шанса.. Но и тут Нина смогла выкинуть очередной фортиль и поломать композицию соревнования. Уличив мужа в измене, Нина собрала супругу чемоданы и выставила за дверь, а потом и вовсе развелась. Воображение Валентины зашло в тупик. Разводиться она не собиралась. Нина после развода работала, занималась воспитанием трёхлетней дочери и не обращала никакого внимания на жизнь старшей сестры. Не вызывало зависти у Нины и высшее образование Валентины. Нина окончила медучилище и спокойно работала операционной сестрой в больнице имени Пирогова и ей было ни холодно, ни жарко от Политехнического, который окончила Валентина.
- У кого ни тех, ни тех-поступают в Политех,- поддразнивала Нина старшую сестру.
- Никак ты без дразнилок не можешь! Выросла, мамой стала, а в голове ветер гуляет до сих пор! - злилась Валентина.
На следующий день после очередной ссоры с сестрой Валентина и Виктор отправились в больницу к женскому врачу. Валентина себя чувствовала слабо: кружилась голова, подташнивало, болела грудь. Появилась маленькая надежда…
-Ну что? взволнованно спросил Виктор Валентину.
-Ничего, предложили усыновить из детдома. Ложную беременность поставили. - грустно ответила Валентина мужу, выходя из кабинета врача.
- Может рассмотрим этот вариант? - заботливо поинтересовался супруг.
- Ты не понимаешь!!!- Валентина раздражённо встряхнула головой, и ярко рыжие волосы взметнулись пожаром.
- Нет так нет! Я тебя и без детей любил, люблю и буду любить вечно! - попытался успокоить жену Виктор!
- Почему одним всё, а другим…-  продолжала сетовать на жизнь Валентина.
Супруги сели в такси. Виктор приобнял жену и шепнул ей:
- А у меня новость! Нас распределяют в Воронеж! Дают двухкомнатную квартиру, пока служебную!
Валентина выслушала мужа равнодушно. Тяжело вздохнув, сказала:
- С глаз долой- из сердца –вон! Хоть видеть не буду Нинкино счастье!

Валентина давно собиралась пробежаться по магазинам. Они с Виктором удачно устроились на новом месте. Неплохие подъёмные и хорошие зарплаты позволяли супругам обустраивать быт и откладывать на будущее. Покрутившись перед зеркалом, женщина вышла из квартиры. Виктор уехал на рыбалку, а Валентина решила прогуляться по городу, а заодно сделать покупки для себя, небольшие подарочки-сюрпризы для своих родных в Куйбышеве. Она не видела их уже три года и приближающийся отпуск планировала провести с ними. Виктор не возражал.
    Ночью прошёл дождь. Солнце выкатилось на небосклон золотым переспелым яблоком и принялось за работу: надраило до блеска мокрые крыши домов, расцветило утреннюю росу на траве и цветах придомовых газонах, разбудило лохматую дворнягу, дремавшую у подъезда, плеснуло своим светом на выходящую из подъезда молодую женщину. Рыжие волосы Валентны вспыхнули ярким осенним пожаром в солнечных августовских лучах. Валентина улыбнулась солнцу и заторопилась по своим делам. Солнце осталось довольно своей работой и тоже продолжило путь по безоблачному небосводу.
    Все свои задачи на утро Валентина записала в блокнот и была совершенно уверена, что будет действовать строго по заранее придуманному плану. Но какая-то неведомая сила повела молодую женщину другим маршрутом. Сама, не ведая как, Валентина оказалась перед огромным магазином с цветной вывеской «ДЕТСКИЙ МИР». До открытия магазина оставалось полчаса. Женщина посмотрела на часы и решила подождать. На траве перед магазином удобно расположилась пестрая и шумная компания цыганок. Они о чём-то разговаривали на своём языке, пожилая цыганка курила папиросу, лишь изредка что-то вставляя в разговор, самая молодая кормила грудью малыша. Малыш был примерно годовалого возраста, он сосредоточенно добывал себе материнское молоко, покачивая ножкой, крепко схватив мать за кофту. Валентина смотрела на это словно заворожённая.
- Извините, вы не присмотрите за коляской? - обратилась к Валентине незнакомая молодая женщина.
Валентина растерянно уставилась на незнакомку. Вернее, взгляд её был прикован к малышу, мирно посапывающему в коляске.
- Да-да! Присмотрю, не волнуйтесь! У вам мальчик? - растерянно ответила Валентина.
- Ванечка, ему 8 месяцев. Спасибо Вам огромное, я только до аптеки и назад, - быстро проговорила незнакомка и быстрым шагом удалилась, оставив Валентину один на один с малышом.
Женщина внимательно разглядывала спящего ребёнка. Малыш разрумянился во сне. Иногда сладко причмокивал губами во сне, словно сосал бутылочку с питанием. Не помня себя, Валентина покатила коляску в противоположном от магазина направлении.
  Её задержали в одном из дворов сотрудники милиции. Ребёнка с коляской отобрали, а рыдающую Валентину отвезли в ближайшее отделение милиции.
   В отделении женщину поместили в железную клетку, в народе называемую обезьянником. К большому удивлению Валентины, в клетке находились цыганки с газона, тоже почему-то задержанные милицией.
- Пусто у тебя, поэтому и не ведала что творила, - начала разговор старая цыганка.
- Что значит пусто? - спросила Валентина, втягиваясь в разговор с незнакомкой.
- Понести не можешь, отсюда и пустота со злостью в сердце твоём живут, - отвечала цыганка.
- Что же мне делать? – спросила Валентина.
- А разгадка-то твоя рядом с тобой. Ближе чем думаешь. Но ты должна будешь на добро добром ответить. Если не сможешь, то много судеб поломаешь, - проговорила цыганка.
- Томилина, на выход! - крикнул дежурный, и в замке повернулся ключ.
-  Я никуда не пойду! Я в тюрьму не хочу! - в истерике закричала Валентина, хватаясь за прикрученную к полу железную скамью.
Крепкие мужские руки оторвали женщину от скамьи обезьянника и куда-то поволокли.
-Валь, проснись, какая тюрьма? - Виктор отчаянно тряс жену за плечо.
Валентина открыла глаза. Она дома. Это был сон.
- Приснится же мура собачья, - растерянно улыбнулась Валентина и поцеловала мужа.


Глава 21 Непристойное предложение.

- Валь, ты в своём уме? Это ж надо до такого додуматься?! - недоумевал Виктор.
- А что от Нинки убудет что ли? Почему одним всё, а другим – ничего? -  раздражённо отвечала Валентина супругу.
- А я? Обо мне ты подумала? Детей в капусте не находят, и аист их не приносит! Мне же придётся…-  продолжал возмущаться Виктор.
- Вон как заговорил! Смотри-ка какой правильный! Спина не чешется? Крылья не растут? А как с Райкой из первого подъезда шуры-муры крутить, то угрызения совести не было? -  всё больше распалялась Валентина.
- Было дело. Бес попутал. Но Нина тебе родная сестра!!!
- Ну и что из того?
- А она согласиться на такое?
- Постараюсь уговорить! Она добрая и простофиля к тому же, - с презрением произнесла Валентина.
Виктор только руками развёл и засобирался куда-то.
- Ты куда?
- В гараже прибраться надо, - отстранённо ответил Виктор.
Хлопнула входная дверь. В квартире повисла тишина. Валентина подошла к зеркалу. Несколько минут внимательно всматривалась в отражение. Затем решительно сняла трубку телефона:
- Девушка, здравствуйте! Можно заказать межгород? Записывайте: Куйбышев, номер….
Поговорив с родными, Валентина взялась за уборку квартиры.
Виктор вернулся ближе к полуночи. Он был пьян. Не раздеваясь прошёл в спальню, упал на кровать и уснул. Валентина только покачала головой и удобно устроилась на диване в зале. Она давно всё решила за всех. План был мысленно выстроен. Осталось приступить к его реализации.
Июньское утро выдалось тёплым и солнечным. За окном весело гомонили воробьи. Валентина готовила завтрак. По радио звучали песни в исполнении Большого детского хора. Валентина, раскладывая по тарелкам омлет с помидорами, ветчиной и сыром, тихонько напевала себе под нос:
 «Умчи меня, олень,
В свою страну оленью.
Где сосны рвутся в небо,
Где быль живёт и небыль,
Умчи меня туда, лесной олень.»
- Чего боромчешь- то? Заклинания что ли? - недовольным голосом произнёс Виктор, возникший в дверном проёме кухни.
- Иди в душ, потом налью сто грамм на опохмел. Бельё на сменку  на полке в ванной приготовила, - не оборачиваясь холодно ответила Валентина.
Завтракали молча. Валентина достала из морозилки запотевшую бутылку водки. Поставила на стол две рюмки.
- С тобой за компанию, - сухо ответила Валентина на немой вопрос в глазах мужа.
Виктор выпил рюмку, вторую, потянулся за бутылкой в третий раз, но жена молча убрала бутылку со стола.
Позавтракали. Валентина собрала грязную посуду со стола. Разожгла колонку и принялась мыть посуду. Между делом заметила:
- Говорила с нашими. Заказала на 14 июня билеты на поезд. Едем в Куйбышев на две недели.
- Моё мнение тебя не интересует? Впрочем, о чём это я?!!!- Виктор резко встал из-за стола и отправился курить на балкон.


Глава 22 Кукла.

Волнистые белокурые волосы спускались до самого пояса. Пушистые чёрные ресницы подчёркивали васильковый цвет глаз. Под модной чёлкой угадывались красивые и тонкие брови. Пухлые губы цвета спелой малины придавали лицу кокетливое выражение и были готовы расплыться в улыбке.  Бирюзовое платье с ажурным белоснежным воротничком и пышной юбкой делало модницу неотразимой. Но самое невероятное заключалось в том, что руки, ноги куклы были подвижны как руки и ноги человека, они сгибались и разгибались. Кукла была великолепна. Марина застыла на месте. Женщина протянула куклу девочке, но та только заворожённо смотрела на подарок, не решаясь взять в руки.
- А знаешь, она ведь говорить умеет, - убеждала Валентина Марину.
И в подтверждении своих слов женщина наклонила куклу вперёд и та, взмахнув ресницами, произнесла:
- Ма-ма!
В ту же минуту Марина схватила куклу и убежала.
- Да… Можешь ты удивить. Такая кукла целое состояние стоит. Немецкая поди? Где достала? - спросила Нина, обнимая сестру.
-Не дороже денег. Пусть ребёнок порадуется. Наши -то советские куклы как деревянные. Когда ещё научатся игрушки делать нормальные! - ответила Валентина отстраняясь от Нины.
- Здравствуй, дочка! Как доехали? - спросил Семён, обнимая Валентину.
- Хорошо, пап,- ответила Валентина, обнимая отца в ответ.
- А я пока не буду обниматься-целоваться, у меня руки в муке, - появившись на пороге кухни проговорила Анна.
- Вить, а ты чего как не родной стоишь в сторонке? - обратилась Нина к всеми забытому Виктору.
Виктор кивнул в ответ, подхватил чемоданы, и все двинулись в зал. Только Анна осталась хлопотать на кухне.
Поздоровавшись со всеми, Виктор опустился в кресло и устремил взгляд в телевизор. Валентина принялась раздавать подарки: отцу - электробритву, матери- отрез на платье, Юрасику – фотоаппарат, Галине - золотые серёжки и колечко.
- Нин, а для тебя у меня особенный подарок, - Валентина посмотрела на сестру и произнесла,- путёвка в Болгарию!
- Валь, ты с дуба рухнула, или банк ограбила? Да и чем я такой подарок заслужила, скажи-ка на милость? Какой медведь в лесу сдох? -  удивлённо ответила Нина.
- Давай поговорим об этом позже, - уклончиво ответила Валентина сестре.
- Все за стол! - в комнату заглянула Анна, приглашая пройти на кухню.
- А где Галя и Юра? - спросила  Валентина.
- Галя на работе, придёт часам к пяти. Юрасик где-то шлёндрает на улице. Сейчас подтянется. У него нюх на праздничные застолья. А мы пока на перекус, вам с дороги домашняя еда самое то! - ответила Анна дочери.
Взрослые устроились за столом на кухне.
- Мам, ну ты прям на целую свадьбу наготовила, - сказала Валентина, оглядывая стол.
- Скажешь тоже! Семья-то у нас большая, вот и расстаралась я! - ответила Анна, доставая из буфета наливку.
За разговорами все позабыли про Марину. Она разговаривала с куклой, расчёсывала ей волосы и заплетала косы. Укладывала спать. Кормила. Обещала познакомить с другими куклами, когда вернутся с мамой домой. Кукла была послушна. Она хлопала ресницами и называла девочку мамой, укладываясь спать, закрывала глаза совсем как человек, а ещё когда Марина брала её за руку и пыталась научить ходить, кукла послушно передвигала ногами. Но вдруг взгляд девочки упал на письменный стол. На столе лежали ножницы. Марина потянулась за ними.
- С длинными волосами тебе будет жарко, - уговаривала она куклу, - сейчас я тебе сделаю модную причёску, и ты станешь ещё красивее. Кукла покорно молчала. Ножницы сделали своё дело. Золотистые локоны один за другим упали на пол.
Когда взрослые вспомнили о Марине, то найти её удалось с большим трудом. Девочка спряталась в зале под столом, который был покрыт скатертью с бахромой по краям. Девочка сидела в обнимку с подстриженной куклой, щёки которой были нарумянены маминой помадой, а на глазах химическим карандашом подведены стрелки на глазах. Больше всего происшествие потрясло Валентину. Она долго возмущалась, что дорогой подарок не продержался и дня, что Марина растёт хуже мальчика, что нужно воспитывать детей правильно… Нина долго слушала тираду сестры и, наконец сказала:
-Постой, постой, ты же ей подарила куклу?
-Подарила, - растерянно ответила Валентина.
- Значит она вправе поступать с вещью так как считает нужным, - закончила диалог Нина и стала собираться с дочкой домой, она давно жила отдельно от родителей.
- Нин, подожди, я с тобой поговорить хотела, -Валентина сбавила обороты и в её голосе появились просительные нотки.
- Завтра поговорим. Ты же не на один день приехала? - ответила сестра, как отрезала.
     Ночью Виктор задал жене вопрос:
- Ты всё ещё не передумала?
- Не передумала,- ответила Валентина.


Глава 23. Разговоры, разговоры…

Нина слушала сестру и не могла поверить в то, что это не сон, а не постижимая уму явь.
- Валь, у меня к тебе два вопроса: кто тебя надоумил? и в уме ли ты сама? - Нина смотрела на Валентину в упор.
Лисьи глаза Валентины медленно наполнились слезами:
- Витька сказал, что если не смогу родить, то он уйдёт к тебе!
- А ты всерьёз допускаешь мысль о том, что мои двери распахнуться для него?! Да… Странные вы люди… Мой ответ: НЕТ!- сказала Нина как отрезала.
- И тебе всё равно, что у меня рушится жизнь?!- в истерике воскликнула Валентина.
- Спасти одну жизнь, чтобы обнесчастить сразу несколько человек?- Нина в удивлении вскинула брови.
- Как это несколько? Почему несколько? Об этом будем знать только ты, я и Виктор!-недоумевала предприимчивая сестра.
- Валь, ты мозги включи-ка! Мы все одна семья. Шила в мешке не утаишь! Ты, я, Виктор, мать с отцом, Маринка моя – все при чём! А ребёнок? Если ему злые языки расскажут правду когда-нибудь? Это же трагедией для него может стать! Про Галку с Юрасиком не вспоминаю, но их тоже касается!
- Я всё продумала до мелочей! - сказала Валентина и продолжила уговаривать сестру.
- Нет и сто тысяч раз нет! Что-то ещё?!Ну тогда я пошла. Мне Маришку в цирк вести сегодня, - Нина резко встала с дивана и вышла из комнаты.
Валентина несколько минут сидела неподвижно, глядя в одну точку. Потом медленно поднялась с кресла и отправилась на кухню, где как обычно хлопотала Анна.
- Ты чего смурная с утра? Опять с Нинкой поссорились? – спросила Анна дочь.
- Тебе помочь, мам? – ответила Валентина вопросом на вопрос.
- Да. Сейчас с тестом управлюсь и будем пельмени лепить, - ответила Анна, предчувствуя долгий и нелёгкий разговор со старшей дочерью.
Вечером вся семья собралась вместе за ужином. Потекли рекой разговоры. Вспоминали детство, Русский остров, школьные годы. Юрасик налегал на еду и улыбался, чему-то. В его душе всегда жила радость несмотря ни на что. Марине вскоре сделалось скучно за столом, и она утянула деда в комнату, чтобы поиграть с ним в шахматы.
Через месяц Нина и Виктор улетели по путёвке в солнечную Болгарию на десять дней…






( продолжение следует)


Художник Клод Моне картина "Домик у моря"