Григорий Григориади

ГРИГОРИЙ ГРИГОРИАДИ
(1924 - 1983)

В густых лесах,
в болотах топких,
сквозь толщу верст
и толщу дней,
зарубки в памяти
как тропки,
меня всегда
ведут к войне.

А я
хочу расстаться с нею,
забыть ее,
но не могу –
зарубки в памяти
больнее,
чем раны старые
нас жгут.

В день возвращают
главный самый,
не позволяя нам стареть.

Зарубки в памяти,
как шрамы –
их не свести,
их не стереть.

Танк

Он полз вперед
совсем по-черепашьи,
нащупывая пушкой
наш заслон.
Ревели
под приплюснутою башней
полсотни тонн брони,
налитой злом.

Он так по нам палил –
не взвидишь света!
А сколько их еще
за ним пылит?
Других мы не считали –
нам бы этот,
во что бы то ни стало,
запалить!

Мы били метко,
слаженно и дружно,
мы неприступны были,
как гранит,
но что
противотанковые ружья
для толщи
нечувствительной брони?!

И вот тогда
к нам в роту из санбата
солдата молодого занесло:
«Ну, как вы тут –
удержите, ребята? –
врага ведь бьют уменьем,
не числом…»

Я изругал тогда его
в горячке:
«Трепач сопливый,
лезешь к рубежу!
Кончай,
к едреной матери,
подначки,
попробуй удержи!...»

«И удержу!...»
Он побледнел, как мел,
схватил гранаты
и крикнул мне,
перекричав войну:
«Ты думаешь –
В санбате не солдаты?!...»
И через бруствер
вмиг перемахнул.

И удержал!
Всего в десятке метров
ударил гром
и жаром нас обдал.

Мне щеки так пожгло
горячим ветром,
что
до сих пор
пылают от стыда!

Песня

Неизвестно мне – сколько мы,
по жаре и в пыли,
по шоссе и проселками
за день этот прошли.

Нет! –
тогда «не по правилам»,
обезумев совсем,
солнце яростно плавило
даже камни шоссе.

В этом лютом пожарище
в тень бы лечь,
так нельзя! –
где-то ждали товарищи,
бились насмерть друзья.

Вдруг откуда-то
робкая,
на знакомый мотив,
песня
скрытыми тропками
догнала нас в пути.

Проплыла над пилотками,
опустилась в жнивье,
и осипшими глотками
мы подняли ее.

Песню подняли трое нас,
пели –
все, как один,
и в колонне расстроенной
подравнялись ряды.

И пошла над покосами
песня
в золоте дня,
понеслась,
подголосками
в поднебесьи звеня.

Был на грани бессилия
строй измученных рот,
но у песни
под крыльями
мы рванулись вперед.

Как отчаянно пели мы
за куплетом куплет!

И колосьями спелыми
Русь нам кланялась
вслед.