Потап

Все персонажи не вымышленные, истории из жизни поселка реально происходили.
 


       Пролог.

Как буд-то улыбается природа
Испытывает общество когда.
Шутов, юродивых, безумцев, Квазимодо
Нам посылает небо неспроста.

Кроме невежд и «чистой расы» представителей,
Обидеть чокнутого боже упаси,
От босой черни до самих правителей
Блаженных уважали на Руси.
 
Когда-то наши предки говорили:
«Интересуешься понять худой ли род?
Узнай про дурака: если счастливый,
То, значит, добрый там живет народ!»

А мудрость старины приметы древней
И это, очевидно, не пустяк,
Гласит: благословенна та деревня,
В которой проживает свой дурак.

Располагайтесь покучней, томить не буду,
Поскольку прозвучал такой пролог.
Все это быль, осталось верить в чудо,
Если в умах теперь переполох.
               
               
                Клуб.
 
Клуб приглашал формат восьмидесятых,
Приветствуя наивностью зеркал.
Для юных, бесшабашных и лохматых
Всегда маяк был, гавань и причал.

Издалека светились окна, словно вехи
В приветливых и нежных вечерах
Напротив бани и библиотеки,
Звучавшие в могучих тополях.

Там сладость встреч и первых поцелуев               
Связались прочно струнами гитар.
Шумел до ночи поселковый улей
И мед благоухал в кружении пар.

Мир светлых грез нам открывал кинематограф,
Мгновенно поднимая выше туч.
А в головах печатался автограф -
«Мосфильм», «Довженко», «ДЕФА», «Луч» …

Для малышей мурлыкали мультфильмы,
Творя задорный детский смех.               
Кружки, забавы, танцы, игры
Без выходных и в дождь и в снег.

               
                Потап.

Я с детства знал, что там не то, что служит,
Живет? – не точно, и не киноман,
Как в симбиозе странном существует
Своеобразный, что-ли, талисман?

Сутулый, чуть косит, но обаятельный.
В костюмчике,  всегда опрятен, чист.
Хоть ростом невелик, но коренастенький.
На удивленье бодр и мускулист.

Чтоб понимать его не надо быть лингвистом,
А стоит только выучить язык:
ТыкамонЕнский – свой, не чтоб казистый,
Простой, как валенок – послушал и привык!

Знал цифру семь и только, из числительных,      
«В кубе работать семи лет тыя»1       
Может поэтому твердил невразумительно,            
А может просто по незнанью врал.               

1. - Я в клубе работаю с семи лет (по-Тыкамоненски)

Для местных фраза та совсем не нова,
И речь понятна тем, кто на волне.               
Но, если вдуматься, – вопрос: а все ли дома?
Так у него как раз-таки не все.

Оркестр сирота без медной тубы.
И школьник это знает и доцент.
А Юлий (так по паспорту) для клуба,
Был как для песни аккомпанемент.               

Названья для него неизречимы,
Иные фразы, буквы, имена.
К примеру Николай произносил он
Как Маляляй, по алгоритму языка. 

Воспринималось это все сюрпризом,
Потом цеплялось, вешалось с руки.
Ведь разлетались быстро «афоризмы»,
А мы смеялись шумно, дураки.

Так вот, особенность поселка – «позывные»:
Капеня, Чикан, Ёна, Цук… 
Для обывателя прикольные, смешные,
Для местных – упрощённый, краткий звук.    

Их всех перечислять не велика потеха.
Не знаю с чьих, в простонародье, «лап»?
Стал Юлий наш отнюдь не Цезарь,
А просто, но решительно, – Потап.
 

                Билетер.

В работе был ни медленный, ни быстрый
«Тыя пахА работу и амбА»2.
Не торопясь расклеивал афиши,
Носить колонки «ВИА» помогал.

2. Я сделал работу и отдыхаю (по-Тыкамоненски)

Но все воспринимал как рассказали,
Без хитрости, затеи, лишних трат.
И вместо заболевшей тети Вали
Однажды капельдинер стал Потап.

Пока завклуб искал ему замену,
Не шутка ведь – из области концерт,
Потапу четко объяснили тему:
Пускать с билетом, без билета – нет.

Сказали – сделал, что его касательно.            
Спокойно, чинно и не суетясь.               
Билеты, впрочем, проверял внимательно,
Но очередь в проходе собралась.

И тут один очень приезжий дядя
С залысиной, при галстуке, в очках
На билетёра нашего не глядя,
Проникнуть сходу попытался в зал.

Он проходя Потапа отодвинул,
Мол, «пропусти, мне надо, тороплюсь!»
«Я ж режиссёр», кричал кому-то в спину,
«Щас все начнется!» – ну и началось.

Потап поймал его за шиворот и вывел.
За оскорбленья, видимо, простил,
Любезно так промолвил: «дядя выпил?»
Но со ступенек все-таки спустил.

«Что ж вытворяешь ты, да разве можно?»
– Оправдывался взмыленный завклуб.
И объяснил поверженному гостю
«Здесь без билета – танки не пройдут».

Наш друг на слух был малость туговатый
Далек от всяких мудрых совершенств.
Так говорил, не зло, но нагловато:   
Мол: «Куб тыкА, – тыя МонЕнск»3               

3. клуб закрыт, я в Смоленск (по-Тыкамоненски)

Таких историй в голове засело
Хоть пруд пруди, как говорят
Не только с ним, – ведь жизнь кипела,
И каждый день меняла свой наряд!


            Пришла любовь.

Весна, как жизнь неповторима,
Журчала, брызгалась, звала.
В каждой душе невозмутимо
Пушком зелёным проросла.

Уже дубов монументальных кроны
Вокруг каскада Воргинских озер
Вкушали всласть любви гормоны
Оттенков местных тихих зорь.

И вот сия не миновала чаша,
Про нежный яд не нужно много слов,
Ее чуть пригубил Юляша
И в венах страстно заиграла кровь!

То в зной лицом, то ветром в спину,
То в дрожь бросала невзначай,
Из заводской столовой Нину
Наш опьяненный повстречал.

Что ж, Юлик зачастил, краснея,
К столовой резво, чуть дыша,
 А прибежав, болтал, затейник:
«Тыя помочь.  Нина одна?» 4

4. Я помочь. Нина одна? (по-Тыкамоненски)

Хочу сказать, что лошадиной
Был силой с детства одарён.
Мешки с картошкой, бочки с пивом
Ему, признаться, ни по чём.

Но от подаренного взгляда,               
Да из духовки пирожка
С повидлом сладким к лимонаду,
Потап хмелел как от вина!

А Нина все чужие беды
Воспринимала как свои,
Но угощала лишь обедом
Причем, увы, не на двоих.

Сильна особенность деревни
Всегда про всех всё узнавать
И расплываться в умилении,
Но вида всё ж не подавать!

На ту беду нашелся умник.
Из намерЕний- то, смешных,
Шепнул, что Нину любит Шурик,
И где несчастного найти.

Тут вдруг Потап подвергся пытке.
Рассудок мутный без того,
Под скрип простуженной калитки
Узнал, как «крышу сорвало».

Не ведавший в чем дело, Шурик
Настигнут вскоре был врасплох,
Собран в охапку, словно жулик,
На плечи в миг возгромождён

И задницей на доминошный столик –
Где подсмотрел такой приём?
Спасал его киношник Толик,               
Который к счастью был при нём.

Тот, кто шутил, усвоил сразу
От земляков, что так нельзя!
А в подтверждение под глазом
Сносил общественный синяк.

И в вынесении взыскания 
Был непреклонен коллектив,
А для партийного собранья
Всплыл исключительный мотив!

               
             Седьмое ноября.

Воспоминания ясны, без реставраций,   
Все воскресает, будто бы вчера.
Торжественность гремящих демонстраций,
Будь Первомай, Седьмое Ноября. 

В такие дни сновал Потап у клуба
Все к духовым поближе потому,
Что, музыкальным обделенный слухом,
Оркестру отдавал любовь свою.

Как заводной вручал он транспаранты,
Чтобы потом их лично собирать.
Не многие в прилежности педанты,
Что ж это важно – людям помогать!

Кому-то праздник просто развлечение,
Кому – работа, Юле – благодать.
Мероприятия в культурном заведении,
Согласно плану, надо понимать.                .

Листвой опавшей забавлялась осень
И ветер поднимал воротники,
У спящих фонарей немых укосин
В компашки собирались мужики.

Авоську с яствами доверили Потапу –
Так оркестранты делали молчком,
Чтобы в процессе выпить, когда надо,
Надзор серьезный: «Толя и Пупком!» 5

5. Ответственный за мероприятие и председатель профсоюзного комитета, профком  (по-Тыкамоненски).

Устало выдохнул оркестр у трибуны,
Сыграв последний на сегодня марш.   
От предвкушения раскатанные губы
Сформировались в добродушный шарж.
      
Сколько мелодия усладою ни лейся,
Как виртуозно Лётух 6 не моги,
Нет удивлённее расстроенного фейса:
– Позвольте, где моя «на ход ноги»?

6. Так называли одного из музыкантов.

– На передержке. Там же стременная!
А перед ней, была б «на посошок»…,
Переглянулись: – неужели проморгали?
 – Не может быть, терпи, дружок.

И ну в толпе искать Потапа,
– Щас не принять – простуда не простит!
А Юлику хоть музыкант, хоть римский папа,
– Спокойно собирает реквизит.

Авоська с провиантом, как и прежде,
Болтается на шее у него,
Но, вот забрать – оставь надежду,
Отдаст тому лишь, кто вручал ее.

Так принимал наш Юлик «поздравленья»
Пока морозец ветром щёки тёр,
И ничего не предвещало преступленья,
Но тут вмешался местный репортёр.

Он подловил пропавшего удачно.
Снимал как следует и в профиль, и в анфас,
Как на пустой алее новобрачных,
Но с умыслом своим на этот раз.

В руках у Юлика известные портреты,
Еще авоська тычет под ребро
И взгляд косой – для стенгазеты,
А вдоль стены – Политбюро

Повёрнуто лицом к закату,
И  лозунг громкий  в небосвод
Всё обещающим мандатом
Кричит: «Да здравствует народ!»

            

          Почти ребенок.

Своеобразна  у Потапа память –
Всех узнавал, причем всегда!
Даже когда, скажу я прямо,
Года прошли через года!

Я приезжал желанным гостем
На протяжении многих лет,
И с чувством князя на погосте
В дар принимал простой сюжет.
 
Ведь испытав руки пожатие
Его могучей, как бетон,
Мальчишки щурились в страданьях,
Но процветал аттракцион. 

По очереди и в вожделении
К Потапу шли как по звонку.
И, соревнуясь в упражнении,
Его трепали за руку.

По сути сам почти ребенок,
С ними возился и шутил.
На детских бархатных ладонях
Свое призванье находил.

А когда умер маршал Гречко
По-настоящему скорбил
Тихонько, сидя на крылечке,
Чем, в общем, многих удивил.

Потом весь день ходил в печали
И беспрестанно повторял:
«МАтыр памбА, мадОй мадАли»7.
И фото в рамке представлял.

А на советы «сердобольных»:
«Не сострадай, не ты ж памбА!»8
Серьезно, хмуро, недовольно:
Проговорил: «сосИм с ума?»9
 
               
7. Маршал умер, молодой, на фото в медалях. (по-Тыкамоненски).
(Маршал Гречко Андрей Антонович (4.10.1903г. - 26.04.1976г), министр обороны СССР1967-1976гг).
8. Не ты же умер. (по-Тыкамоненски).
9.Вы совсем сумасшедшие? (по-Тыкамоненски).



            Эпилог.

Кто мог подумать, что всего-то
Через пятнадцать-двадцать лет
В крахе столетнего завода
И клуб найдет небытие.

А с ним веселый шум, что вскоре   
Водой прольется из плотин,
Неся с собой куда-то в море
Надежды, планы и мечты.

Откуда знать, что у вокзала
Тогда при шествии слепых,
Страна обувку примеряла
Из разноцветной шелухи.

Все пережили, мысль другая
Диктует сердцу эпилог:
Как дружно жили сообща мы –
На улицах, без подоплек!

Не замечая, как в карманах
Гуляет ветер напролет
И в головах от счастья пьяных
Горит у клуба огонек.

А что Потап?  Наш славный парень,       
Покувыркавшись между дел,
Он умер скучно, в интернате,
Принял от жизни что сумел,

Смотря в окно своей палаты,
Где на пригорке лишь труба
Чернела как-то виновато               
Без дыма, искр,
           без огня огня.
 
26. 11.2024г.