Грязные игры

  23, 24, 25

Лаура зажала рот ладонью, боясь, что ее стошнит на глазах двух детективов.

— Вы в порядке? — спросил Родарт.

Она покачала головой, вскочила и выбежала из комнаты. Она едва успела вбежать в туалетную комнату, как ее стошнило. Со вчерашнего вечера она практически ничего не ела, так что желудок был почти пуст. Но горький привкус желчи вызывал новые спазмы еще несколько минут. Когда ей наконец стало легче, ее одежда была мокрой от пота. В ушах звенело, пальцы рук онемели, и она не могла унять дрожь.

Она закрыла лицо ладонями. Увидев полицейских капелланов в раздвижном рукаве аэропорта, она сразу же поняла, что они хотят сообщить ей нечто ужасное и что эта катастрофа как-то связана с Гриффом Буркеттом. Теперь ее предчувствия подтвердились. Знание, что он убил Фостера, может быть смертельным для нее и для ребенка, которого она носит.

Но теперь ей нельзя думать о ребенке — иначе она действительно сойдет с ума.

— Лаура? — Кей стучала в дверь. — Лаура?

— Минутку, — она прополоскала рот и плеснула холодной водой в лицо, которое было белым как мел. Потом она провела пальцами по волосам, заставляя себя собраться с силами, и открыла дверь туалетной комнаты.

За дверью стояла Кей, а позади нее Родарт. Его лицо выражало скорее любопытство, чем сочувствие.

— Я отведу вас наверх и уложу в постель, — предложила Кей.

— Нет, мне уже лучше. Но не могли бы вы принести мне стакан колы, спрайта, чего-нибудь газированного?

Кей не хотелось оставлять ее одну, но она все же отправилась за напитком. Лаура протиснулась мимо Родарта и пошла впереди него в библиотеку. У нее подгибались колени. Одежда была влажной, и прохладный кондиционированный воздух вызывал озноб. Лаура завернулась в легкий шарфик и села в то же кресло, которое была вынуждена в спешке покинуть.

Второй детектив не оставил свой пост и, насколько могла судить Лаура, даже не двинулся с места. Все трое молчали, пока Кей не принесла стакан с напитком.

— Позовите меня, если я понадоблюсь, — Кей с ненавистью посмотрела на Родарта и ободряюще сжала локоть Лауры.

— Спасибо, Кей. Пожалуйста, закрой за собой дверь.

Лаура сделала глоток содовой, надеясь, что напиток успокоит ее желудок и удержится в нем.

— Вы были знакомы до того, как он попал в тюрьму? — Родарт снова начал допрос без предисловия.

Она покачала головой.

— Только после того, как он освободился?

Она кивнула.

— Как вы с ним встретились? Где?

— В этой комнате, — она видела, что он удивлен. — Фостер заинтересовался им. Узнал из новостей, что его освобождают. Написал ему письмо и предложил приехать сюда на встречу.

— Заинтересовался? Почему? Чем мог футболист, совершивший преступление, заинтересовать вашего мужа?

— Не знаю, — солгала она, глядя ему прямо в глаза. Честно говоря, у нее не было выбора. Она должна защитить будущее своего ребенка. Она должна хранить тайну, на чем настаивал Фостер. — Мистер Буркетт был здесь только один раз. Когда мне предложили присоединиться к ним, деловая часть разговора была закончена, и мы просто выпили вместе.

— Разговор был дружеским?

— Абсолютно. По крайней мере, внешне.

Он пристально изучал ее. Лаура не была уверена, что он ей поверил. Наоборот, почти не сомневалась, что не поверил. Но никто не мог опровергнуть ее слова.

— Именно во время этой дружеской беседы между вами и Буркеттом проскочила искра?

— Прошу прощения?

— Как скоро вы стали встречаться в том доме на Виндзор-стрит?

Стакан с содовой едва не выскользнул из ее дрожащей руки.

— Готов поклясться, вы гадаете, откуда я узнал о вашем романе, — ухмыльнулся Родарт. — Понимаете, я следил за Буркеттом с того самого дня, как он вышел из Биг-Спринг.

— Зачем?

— Я расследовал убийство Билла Бэнди. Это имя вам знакомо?

— Гриффа Буркетта подозревали в его убийстве?

— Он совершил убийство, миссис Спикмен. Я в этом не сомневаюсь. Но он оказался достаточно умен, чтобы не оставить веских улик, достаточных для того, чтобы я добился официального обвинения от суда. Но на убийства не распространяется срок давности. Я не отступлюсь, пока не привлеку к суду убийцу Билла Бэнди.

Грифф знал, что детектив преследует его. Теперь ясно, почему он не хотел, чтобы она разговаривала с Родартом. Он не хотел, чтобы она услышала убежденность в голосе Родарта: он совершил убийство.

— На этот раз он был не так осторожен, — продолжал Родарт. — Или более самонадеян. Оставил орудие убийства. Отпечатки пальцев.

— Как вы думаете, зачем он это сделал?

— Это первое, что я у него спрошу, когда мы найдем его.

Лаура подняла голову и посмотрела на Родарта. В ее глазах он прочел вопрос.

— Да, мы его еще не нашли. Он исчез. Мы оставили полицейских возле его квартиры, но он там не появлялся. Его старая «Хонда»? Мы нашли ее на автостоянке у торгового центра в Эдисоне. Парни из лаборатории исследуют ее. Я поставил своих людей наблюдать за домом на Виндзор-стрит, но туда он тоже не приходил. Кстати, сегодня утром туда приходил садовник, чтобы скосить траву и подрезать кусты. Кто оплачивает содержание дома?

— Я. Я снимаю дом.

Родарт обвел взглядом роскошную обстановку, как будто мысленно сравнивал два дома.

— Зачем? — грубо спросил он, вновь переводя взгляд на Лауру.

Она многозначительно посмотрела на него. Он молча изучал ее несколько секунд, а затем растянул губы в отвратительной ухмылке.

— Я уже знаю, что вы снимаете тот дом.

— Не сомневаюсь, — холодно ответила она.

— Прошу прощения, — он развел руками. — Я должен был все проверить, миссис Спикмен. В договоре аренды нет вашего имени, но по названию компании я вышел на вас.

— Это нетрудно сделать, — она уколола его, поставив под сомнение профессиональные качества, но если он и понял намек, то предпочел проигнорировать его.— Это нетрудно сделать, — она уколола его, поставив под сомнение профессиональные качества, но если он и понял намек, то предпочел проигнорировать его.

— Когда вы в последний раз видели Гриффа Буркетта?

Она опустила взгляд на свои руки, лежавшие на коленях, влажные и все еще бледные. Она понимала, что этот хитрый лис замечает любую мелочь, но ничего не могла с собой поделать.

— Шесть недель назад.

— Шесть недель? Так давно?

— Да.

— Вы уверены?

Она назвала точную дату и увидела, что Картер записал ее в свой маленький, скрепленный спиралью блокнот.

— Почему вы запомнили эту дату? — спросил Родарт.

— Я объявила ему, что больше не приду.

Родарт тихо присвистнул.

— И как он это воспринял?

— Он понял и принял мое решение.

— Правда? — голос Родарта звучал скептически.

— Правда.

— Почему вы прервали эту связь?

— Не понимаю, какое это имеет значение.

— Может, никакого. А может, это очень важно.

Она не выдержала его взгляда.

— То, что мы делали, было неправильно. Я больше не могла. Я сказала ему, что мы не должны больше встречаться.

— У вас были другие связи, до него?

— Нет.

— Никто вас не осудит. С учетом того, что мистер Спикмен…

— Что, мистер Спикмен? — строго переспросила она.

Родарт отступил.

— Буркетт был вашим первым и единственным любовником после замужества, миссис Спикмен?

— Я вам уже сказала.

— А когда вы порвали с ним, Буркетт не спорил, не протестовал, не просил вас передумать?

— Нет.

— Хм, — он задумчиво почесал рябую щеку. — Это не похоже на того Гриффа Буркетта, которого я знаю.

— Видимо, вы не очень хорошо его знаете.

— Видимо, вы тоже, миссис Спикмен. Потому что, когда вы разорвали вашу связь, Буркетт не смирился с этим. Вовсе нет. Он был вне себя. Вчера вечером он явился сюда, нейтрализовал Мануэло Руиса, а потом воткнул нож для вскрытия конвертов в шею вашего мужа. Классическое преступление отвергнутого любовника.

Она заставила себя не отводить взгляд. Наверное, она заслужила это скрытое презрение, но с учетом ее горя и ощущения вины наказание выглядело неоправданно жестоким. Одно дело, осуждение людей, к которым питаешь уважение. И совсем другое, выносить презрение того, к кому сама относишься с презрением.

— Вы уверены, что из комнаты ничего не пропало? — Он встал и подошел к письменному столу.

— Не знаю. Точно не смогу сказать, пока тщательно не осмотрю здесь все.

— Пожалуйста, сделайте это, когда вам будет удобно.

— Обязательно.

— Это вам о чем-нибудь говорит?

Он натянул резиновые перчатки и взял со стола листок бумаги.

— Я хотел, чтобы вы взглянули, прежде чем я приобщу это к вещественным доказательствам, — он протянул ей листок.

Он держал листок так, чтобы она могла прочесть несколько абзацев машинописного текста. После нескольких попыток понять первое предложение, выглядевшее абсолютно бессмысленным, она подняла на Родарта озадаченный взгляд.

— Это чушь.

— Рад, что вы это сказали, — усмехнулся он. — А то я уж думал, что со мной что-то не так. По мне, это тоже бессмыслица. Просто набор хвастливых слов, так?

— Просто набор хвастливых слов.

— У вас есть объяснение этому?

— Нет.

— Думаете, эти строки написаны вашим мужем?

— С чего вы взяли?

— Не знаю. Я подумал, не утратил ли он часть умственных способностей тоже.

— Тоже? — Вопрос оскорбил ее, и она ясно дала это понять.

— Прошу прощения, если это прозвучало нетактично. Физическое состояние вашего мужа было очевидным. А как насчет умственных способностей? Многие люди зависели от генерального директора огромной корпорации Фостера Спикмена. Наемные работники. Акционеры. Даже пассажиры, летавшие рейсами «Сансаут», зависели от того, в порядке ли у него голова.

— Позвольте заверить вас, мистер Родарт, что с головой у него было все в порядке. Фостер полностью контролировал себя.

— Я подумал, что та автомобильная авария могла что-то повредить, — он похлопал себя по голове. — Может, вы этого не замечали.

— Я бы заметила.

— Может, пропустили какие-то симптомы. Вы были ужасно заняты.

Он многозначительно помолчал. Заняты с любовником. Вот на что он намекал. Она не клюнула на эту наживку и продолжала безучастно смотреть на него, как будто не поняла намека.

— Ваш муж принимал лекарства.

— Да. Препараты для поддержки иммунной системы. Лекарства для пищеварительного тракта, который серьезно пострадал при аварии. Иногда снотворное.

— А кроме того, он принимал сильнодействующие успокоительные, отпускаемые по рецепту врача. Попробую сэкономить нам еще немного времени, миссис Спикмен. Я уже говорил с психиатром вашего мужа.

Лаура тяжело вздохнула.

— В юности у Фостера диагностировали навязчивый невроз, — сказала она. — Обсессивно-компульсивный…

— Я знаю, что это такое.

— Тогда вы знаете, что это состояние можно контролировать только при помощи лекарств.

— Я вам верю, — он усмехнулся. — Я сам немного навязчив. Выберите на улице сто человек, и почти каждый в каком-то смысле окажется психом.

Это идиотское замечание не нуждалось в ответе.

— Вы хотите сказать, что навязчивый невроз вашего мужа был под контролем?

— Да.

— Он находился в состоянии депрессии?

— Нет.

— Вы в этом уверены? — хитро произнес детектив. — Например, он мог чуть-чуть расстроиться из-за вашей связи с Буркеттом. Меня тошнит от того, что сделал этот парень, но он пользовался успехом у дам. Рост. Волосы. Тело гладиатора. Для инвалида, каким был ваш муж, это настоящая пощечина. Он знал о Буркетте и вас?

Она покачала головой.

Родарт картинно приложил ладонь к уху.

— Нет, — кратко ответила она. — Не знал. Насколько мне известно. — Она встала. — Это все, детектив?

— Не совсем. Грифф Буркетт пытался связаться с вами после разрыва?

Она хотела солгать, но потом передумала, потому что Родарт мог знать ответ и на эти вопросы.

— Пару раз он звонил в офис «Сансаут» и просил, чтобы Кей соединила нас. Я не отвечала на его звонки.

— Вы не видели его с того дня, когда заявили, что между вами все кончено?

— Именно так.

— И не говорили с ним?

— Однажды он дозвонился до меня, я повесила трубку.

— Он когда-нибудь угрожал вашему мужу?

— Конечно, нет!

— Он не говорил вам, что, если ваш муж-инвалид исчезнет со сцены, вы станете свободны и сможете вернуться к нему? Быстрый развод. Или что-то в этом роде. Он не предлагал избавить вас от мужа?Она с ужасом посмотрела на него.

— Даже если бы и предлагал, неужели вы думаете, что я бы согласилась? Или сообщила вам об этом?

Его ухмылка говорила о многом.

— Нет, мистер Родарт, — она выпрямилась. — Грифф Буркетт никогда не угрожал ни мистеру Спикмену, ни мне.

— Насколько вам известно.

Она хотела возразить, но только устало вздохнула.

— Он никогда не угрожал мне.

— Но он мог угрожать вашему мужу втайне от вас.

— Фостер не говорил…

— Но Буркетт мог.

Она промолчала.

Родарт насмешливо взглянул на своего безмолвного коллегу, а затем снова повернулся к Лауре.

— Буркетт когда-нибудь упоминал об убежище? О приятеле, у которого есть домик у озера, о частных владениях, о каком-то месте, где он теперь может прятаться?

— Нет. Он не откровенничал со мной. Мы вообще не очень много разговаривали.

Слишком поздно она поняла, что выдала себя.

— Я догадываюсь, — с ухмылкой сказал Родарт и вновь взглянул на коллегу. — Само собой разумеется, миссис Спикмен, вы немедленно сообщите мне, если Буркетт свяжется с вами.

— Конечно.

— Я оставлю в доме своих людей.

— Это необходимо?

— Может быть, вчера вечером Буркетт приходил за вами двоими, — тихо сказал Родарт. — Он не знал, что вы собираетесь в Остин, ведь так?

Она медленно покачала головой, ошеломленная мыслью, что Грифф, возможно, хотел причинить ей вред.

— Решение о моей поездке было принято вчера рано утром.

— Значит, когда Буркетт вечером явился сюда, он предполагал, что вы тоже будете здесь.

— Наверное, — она закрыла глаза, пытаясь представить Гриффа в смертельной ярости. У него большие и сильные руки, но они могут быть нежными. Способны ли они на насилие? Она не могла себе этого представить. Или могла?

— Советую вам не оставаться одной, — сказал Родарт. — А еще лучше переехать в укромное место, пока Буркетт не будет задержан.

— Я подумаю.

— Подумайте, — он окинул взглядом комнату и посмотрел на Картера, который закрыл блокнот и сунул его в нагрудный карман. — Думаю, пока все. Если вы больше не вспомнили ничего, что может относиться к делу.

Она рассеянно покачала головой.

— Постойте, — она обернулась к Родарту. — Кто сообщил об убийстве?

— В Службу спасения позвонили.

— Фостер?

— Судебные эксперты сказали, что у него не было для этого времени, — Родарт покачал головой. — И возможности тоже. Рядом с ним не было телефона.

— Мануэло не знает английского.

— Нет, звонивший говорил по-английски.

— Значит, это был Грифф Буркетт.

— Похоже, — пожал плечами Родарт.
24

Грифф проснулся, не понимая, где находится.

А когда вспомнил, то подумал, что лучше ему было бы не просыпаться.

На его руках кровь Фостера Спикмена. Этот человек умер, сражаясь за свою жизнь: кровь хлестала из его шеи, наполненные ужасом глаза были устремлены на Гриффа.

Грифф сел и закрыл лицо ладонями.

— Черт бы меня побрал.

Скоро — а может, уже — все копы Техаса и соседних штатов будут искать его. Когда отпечатки пальцев с ножа для вскрытия конвертов, торчащего из шеи Фостера Спикмена, проверят по базам данных, Родарт обрадуется, как будто выиграл в лотерею. Даже больше.

Он не смог прижать Гриффа за Билла Бэнди. Но на этот раз существует столько вещественных доказательств присутствия Гриффа в библиотеке Спикменов в момент смерти Фостера, что с его обвинением, вероятно, проблем не будет.

Нет никаких сомнений и относительно мотива. Родарт знал о свиданиях Гриффа с Лаурой и был уверен, что это любовные свидания. Все сходилось. Грифф Буркетт отправится прямиком в камеру смертников. Можно уже протирать руку спиртом перед смертельной инъекцией.

Родарт появится на всех телевизионных экранах и объявит, что Грифф Буркетт, осужденный преступник, уже подозревавшийся в одном убийстве, проник в особняк Спикменов, поссорился с беззащитным обманутым мужем — прикованным к инвалидному креслу — и жестоко и безжалостно заколол его. Можно не сомневаться, что он будет напирать на бесчеловечность преступления, пересыпая свою речь такими словечками, как безжалостно, зверски и подло.

А как обрадуются газеты! В этой истории есть все пикантные подробности, от которых потекут слюнки у любого журналиста. Жертва, уже пережившая трагедию. Деньги. Секс. Тайные свидания. Бездельник, соблазнивший красавицу-жену, что в конечном итоге привело к насильственной смерти ее мужа.

Такой материал мог принести Пулитцеровскую премию журналисту, которому не противно копаться в грязи.

Грифф сел на край продавленного матраса и посмотрел на пятна крови, въевшиеся в складки его ладоней. Он тер их до тех пор, пока небольшой брикет мыла не превратился в жалкий обмылок, но пятна остались, превратившись в несмываемую печать на его ладонях.

Хуже быть не может.

Хотя, конечно, может. Лауре скажут, что он убил ее мужа.

Вчера вечером, сбежав из особняка Спикменов, он приехал в свою квартиру и быстро собрал немного одежды. Он не стал там задерживаться, понимая, что квартира станет исходной точкой для поиска. Первый раз его арестовали дома, выведя из квартиры в наручниках на глазах соседей, а свидетелями его позора стали журналисты. Он не хотел повторения этой унизительной сцены и поэтому торопился уйти, взяв только то, что мог унести с собой, и понимая, что, возможно, никогда сюда не вернется.

Он доехал до торгового центра и бросил красную «Хонду» на автостоянке. Скоро на него разошлют ориентировку. За ним будут охотиться все сотрудники правоохранительных органов, и поэтому он должен оказаться как можно дальше от машины.

Он прошел пешком не одну милю, держась темных улиц и не преследуя определенной цели. Просто шел. Пытаясь понять, что ему теперь делать. Прежде всего нужно было найти место, чтобы укрыться, пока у него не прояснится в голове.

Он подошел к мотелю сзади. Мотель выходил на федеральную автостраду, но находился на некотором расстоянии от нее, и к нему вела подъездная дорога. Гостиница представляла собой череду низких комнат, зажатых между ломбардом и магазином подержанных покрышек и стоивших всего 14,99 доллара за ночь. Магазин и ломбард не были круглосуточными, и их двери были заперты до утра.

Это был дешевый мотель с криминальным душком и мигающей неоновой надписью «Свободные места» в окошке администратора. Как раз для него. Именно в такое место, наверное, отправлялась его мать с мужчиной, с которым час назад познакомилась в баре. Именно в таком месте мог быть зачат сам Грифф.
Глаза клерка были стеклянными от сигареты с марихуаной, которую он курил, когда Грифф вошел. Грифф спросил, сколько стоит номер на ночь, выложил на конторку наличные и взял ключ, молча переданный ему. Его даже не попросили расписаться в регистрационном журнале. Если этот наркоман и заметил пятна крови, то ему было все равно.

Грифф вошел в комнату, опустил на пол вещевой мешок и направился прямо в ванную, размером с телефонную будку. Унитаз был грязный. Пахло мочой. Все комната была пропитана запахами людских тел, плесени и погубленной жизни. Он стал под душ прямо в одежде и стоял под струей воды до тех пор, пока красные водовороты у его ног не стали сначала розовыми, а затем прозрачными.

Простыня тоже была грязной, но он слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Любовные хрипы и стоны, доносившиеся сквозь тонкую стенку из соседнего номера, не давали уснуть, но ритмичное постукивание передней спинки кровати все же убаюкало его, и на рассвете он провалился в тяжелый сон.

Теперь он окончательно проснулся. Время приближалось к полудню, и ему нужно было знать, насколько плохи его дела. Он включил телевизор, который был прикручен к стене. На местных каналах начинались выпуски дневных новостей, и, как и следовало ожидать, главным сюжетом каждого канала было убийство Фостера Спикмена.

Они показывали кадры с полицейскими машинами, перегородившими ворота особняка. У одного из телеканалов был вертолет, который облетал участок, но дом был плохо виден из-за деревьев. На экране появилась архивная фотография «этого известного далласского бизнесмена и выдающегося гражданина». Снимку было несколько лет, и, как полагал Грифф, он был сделан до автомобильной аварии, когда Фостер выглядел более крепким.

Губернатор из своего офиса в Остине торжественно превозносила Фостера Спикмена как человека, который был и останется примером для всех, кто его знал. Она похвалила его за мужество, с которым он перенес личную трагедию. Она от души сочувствовала его вдове, Лауре Спикмен, которая демонстрировала такие же стойкость и самообладание, какими отличался ее умерший муж. Она обещала, что она сама и все учреждения штата сделают все, чтобы поймать и наказать убийцу Спикмена. «Тот, кто совершил это ужасное преступление, не уйдет от ответа», — заявила она.

Какой-то Джо, которого Грифф помнил по встрече на автостоянке «Сансаут», был назван официальным представителем компании. Он решительно уклонялся от микрофонов и камер, пробираясь сквозь толпу репортеров к офису корпорации.

«Он пообещал, что скоро последует официальное заявление, — сообщила ведущая программы телезрителям. — Мы сразу же познакомим вас с ним. Грег, вы беседовали со следователями на месте преступления. Что вам удалось узнать?»

Грег, который вел репортаж с места событий, занял позицию с наружной стороны увитой плющом стены. Он сказал, что полиция пока не желает раскрывать подробности совершенного преступления. «У этой загадки есть один интересный аспект, — сказал он. — Слуги жертвы, Мануэло Руиса, который постоянно находился при мистере Спикмене, очевидно, не было в доме вчера вечером. Его отсутствие необъяснимо».

«Это интересно», — произнесла ведущая безразличным тоном.

Но Грифф весь подался вперед, стараясь не пропустить ни слова о Мануэло. Однако больше о нем не было сказано ни слова.

Он продолжал переключать каналы, пока все программы не перешли к другим сюжетам. Он ни разу не был назван ни в качестве подозреваемого, ни в качестве кого-то еще. И ни в одном из репортажей, которые видел Грифф, не появился Родарт.

О том, что Грифф замешан в этой истории, широкая публика еще не знала, и это давало ему дополнительное время. У него было убежище. Маловероятно, что клерк мотеля вспомнит постояльца из седьмого номера, даже если лицо Гриффа появится на экране телевизора. У него оставалась некоторая свобода для маневров.

Первым делом ему необходимо найти Мануэло — Руиса, кажется? — найти во что бы то ни стало раньше, чем это сделает Родарт. Но для этого потребуется машина.

Под кроватью он обнаружил телефонный справочник Далласа и пыльную Библию от «Гидеоновых братьев». Похоже, справочник открывали чаще, но ненамного. Ему было несколько лет, и жучки оставили пятна на его страницах, но в нем имелся раздел служебных, а не только домашних телефонных номеров. Грифф воспользовался телефоном мотеля.

— «Ханникат Моторз».

— Глен на месте?

— Подождите, пожалуйста, я посмотрю.

Несколько минут в трубке звучала тихая музыка.

— Глен Ханникат, — грохочущий голос был таким же мощным, как и человек, которому он принадлежал.

— «Комфорт Инн». Ты говорил, что для медового месяца он ничуть не хуже парижского «Ритца».

Только бывший заключенный, даже сидевший в тюрьме с самым мягким режимом, распознает этот тон и поймет, что он означает — не называть имени и не говорить лишнего.

— Подожди, — сказал голос в трубке после долгой паузы.

Грифф услышал стук положенной на стол трубки, потом шаги, звук закрывающейся двери, опять шаги.

— Как дела? — голос Глена напоминал тихий рокот.

— Были отлично.

— Были?

— Теперь я влип. Мне нужно арендовать машину, но так, чтобы об этом никто не знал.

Глен Ханникат владел успешным бизнесом по продаже подержанных автомобилей. Как он сам признавался, его обуяла жадность. Несколько лет он подделывал документы для налоговой службы, значительно занижая свои доходы. Его поймали и отправили на перевоспитание в Биг-Спринг.

Разлука с женой была для него настоящей пыткой. Он говорил только о ней. Он постоянно жаловался, что скучает по дому и по супружескому ложу. В один из вечеров Ханникат особенно сильно донимал всех своей проблемой.

— Это не просто постель. Она особенная. Правда. Она со мной натерпелась, а это дорогого стоит. Я так ее люблю. Может, это звучит сентиментально, но это истинная правда. Я не знаю, как мне жить без нее. Правда, не знаю. Она…

Грифф, который был невольным слушателем этих стенаний, отбросил стул и подошел к Ханникату.

— Господи, может, ты заткнешься?

Затем он изо всей силы ударил Ханниката в зубы, той самой рукой, которая славилась своим броском. Костяшки его пальцев пришли в соприкосновение с превосходными коронками Ханниката, начисто отделив их от десен.

Ханникат, сплевывавший осколки фарфора и кровь, поднялся на ноги с помощью других заключенных, которые бросились к нему, выкрикивая обвинения и оскорбления в адрес Гриффа. Один из них, прижимавший полотенце к кровоточащим губам Ханниката, сказал: «Ты облажался, козел. Ты оказал Ханникату большую услугу».Ханникат и Грифф посмотрели в глаза друг другу поверх голов других заключенных. Несколько секунд Грифф выдерживал его взгляд, а затем отвернулся.

Заключенные в зоне с облегченным режимом могли получить увольнительную — временно выйти из тюрьмы без сопровождения. Перечень причин для увольнительных был строго ограничен — семейные обстоятельства, похороны или лечение у специалиста. В том числе у стоматолога.

На следующее утро Ханникат подал официальную просьбу об увольнительной. Его случай соответствовал условиям. Ему дали бланк с перечислением правил и ограничений, которым обязан подчиняться заключенный во время увольнения. Он поставил свою подпись внизу, обязуясь соблюдать их. Через несколько дней надзиратель временно выпустил его за ворота тюрьмы.

В перерывах между визитами к стоматологу Ханникат проводил время в постели с женой в мотеле «Комфорт Инн» в Биг-Спринг.

За избиение другого заключенного Гриффа наказали, временно лишив его послаблений.

Когда торговец автомобилями вернулся, сверкая новенькими зубами, он подошел к Гриффу и поблагодарил его.

— О чем это ты? — проворчал Грифф. — Я просто хотел, чтобы ты заткнулся.

— Я у тебя в долгу, — Ханникат знал, что это не так. — В большом долгу.

Теперь Грифф надеялся, что Ханникат помнит тот долг. Пришло время вернуть его.

— Ничего шикарного или бросающегося в глаза, — сказал он в засаленную телефонную трубку. — Просто надежные колеса. Поможешь мне?

— У меня теперь сын, — после долгого молчания произнес Ханникат.

Плечи Гриффа обмякли. Он мог надавить на него. Мог напомнить Ханникату, что пока они с женой трахались до изнеможения, ему пришлось в качестве наказания выполнять тяжелую и грязную работу. Но имел ли он право втягивать этого милого парня, к тому же ставшего отцом, в то дерьмо, в котором он сам оказался? Ханниката обвинят в пособничестве. Он нарушит условия досрочного освобождения. Нельзя требовать от него так много. Слишком много.

— Понимаю, — сказал Грифф.

— Ему недавно исполнилось четыре.

— Все нормально. Забудь о моей просьбе.

— Он был зачат в «Комфорт Инн».

Сердце Гриффа замерло. Он не дышал.

— Последний ряд на стоянке, — сказал Ханникат. — Третья машина от Леммон-стрит. Ключи будут под ковриком.

Грифф стиснул телефонную трубку, зажмурился, и его губы беззвучно прошептали слова благодарственной молитвы.

— Если тебя спросят, я украл машину, ладно? Не впутывайся в это. Скажи им, что я украл ее.

Ханникат молчал.

— Ты меня слышишь?

Ханникат повесил трубку.

Грифф прикинул, что пешком ему придется добираться до «Ханникат Моторз» около двух часов. Но он не мог выйти из мотеля до наступления темноты. В это время года темнело поздно. Нужно было убить еще около девяти часов.

Он был голоден, но желудку придется подождать, пока он не сможет воспользоваться кафе, где можно поесть, не выходя из машины, — так меньше шансов быть узнанным.

Пытаясь не обращать внимания на голодные спазмы, он лег на кровать и уставился в грязный потолок. Он думал о Лауре, о том, через что ей пришлось пройти, о ее душевных муках и чувстве вины.

Потому что теперь она знает об отпечатках его пальцев на орудии убийства. Родарт в своей коварной манере, вероятно, уже сообщил ей, что знает об их связи. Классический пример преступления на почве ревности, почти клише. Ее любовник убил ее мужа.

Интересно, как отреагировала Лаура. А как она могла отреагировать? Расскажет ли она Родарту об их сделке? Нет. Грифф не мог представить, как она рассказывает обо всем Родарту, жадно ловящему каждое ее слово. Она умолчит об этом. И не для того, чтобы защитить Гриффа или даже саму себя. Ради Спикмена. И ребенка. Она согласна прослыть распутницей, но любой ценой защитит репутацию Фостера и будущее своего малыша.

Если бы он мог поговорить с ней…

Но это невозможно, и поэтому он должен забыть о своих желаниях.

Он открыл телефонный справочник и нашел фамилию Руис. В списке не было ни одного Мануэло. Но Грифф и не надеялся на такую удачу. Однако, может, у иммигранта из Сальвадора были родственники. Воспользовавшись телефоном мотеля, Грифф набрал первый номер.

— Ола?

— Мануэло, пор фавор.

Его знание испанского ограничивалось тем, что осталось в голове после двух лет изучения языка в старших классах школы, но он понял, что ответила женщина, снявшая трубку, — он ошибся номером.

Он двинулся дальше по списку, звоня каждому Руису. Ни одного Мануэло. Но даже если бы он наткнулся на того Мануэло, которого искал, тот не стал бы ждать появления Гриффа, а бежал бы со всех ног.

Этот человек не был дураком.

Без машины Грифф больше ничего не мог сделать до наступления темноты. Ему ничего не оставалось, кроме как провести эти долгие послеполуденные часы в ожидании.

25

— Здесь красиво.

От звука его голоса Лаура вздрогнула и резко обернулась.

— А, детектив.

Родарт намеренно подкрался к ней, желая посмотреть на ее естественную реакцию, а не ту, что она отрепетировала.

— Теперь такие не часто встретишь, — он сделал вид, что восхищен деревянной резьбой на круглой крыше беседки, где сидела Лаура.

— Бабушка Фостера распорядилась построить ее еще до того, как дом был закончен. Фостер рассказывал, что ей хотелось иметь место, где она могла бы сидеть и наблюдать за лебедями. В пруду у них всегда были лебеди.

Беседка была расположена на холмике над прудом, по зеркальной поверхности воды которого действительно скользила пара белых лебедей. Богачи, с издевкой подумал Родарт. Имей он столько денег, он нашел бы им лучшее применение, чем бельведеры и лебеди.

— Вы не возражаете? — он кивнул на одно из пустых плетеных кресел.

Она покачала головой, и он сел. На ней были солнцезащитные очки, и он не мог определить по глазам, плакала она или нет. Наверное, плакала — судя по влажной салфетке в руке. Слезы горя или вины? — подумал он. На самом деле ему все равно. Если только она не сговорилась с Гриффом Буркеттом убить мужа.

Вот это был бы сюжет, правда? Об этой истории написали бы в журнале «People», а программа «20/20» посвятила бы ей целую передачу. По ней сняли бы длинный сериал. Может, он стал бы одним из его главных персонажей или его пригласили бы в качестве консультанта продюсера, чтобы придать фильму правдоподобности.

Но сначала это нужно доказать.

— Здесь спокойнее, чем в доме, — заметил он, устраиваясь в мягких подушках кресла, обитого тканью с цветочным рисунком.Ханникат и Грифф посмотрели в глаза друг другу поверх голов других заключенных. Несколько секунд Грифф выдерживал его взгляд, а затем отвернулся.

Заключенные в зоне с облегченным режимом могли получить увольнительную — временно выйти из тюрьмы без сопровождения. Перечень причин для увольнительных был строго ограничен — семейные обстоятельства, похороны или лечение у специалиста. В том числе у стоматолога.

На следующее утро Ханникат подал официальную просьбу об увольнительной. Его случай соответствовал условиям. Ему дали бланк с перечислением правил и ограничений, которым обязан подчиняться заключенный во время увольнения. Он поставил свою подпись внизу, обязуясь соблюдать их. Через несколько дней надзиратель временно выпустил его за ворота тюрьмы.

В перерывах между визитами к стоматологу Ханникат проводил время в постели с женой в мотеле «Комфорт Инн» в Биг-Спринг.

За избиение другого заключенного Гриффа наказали, временно лишив его послаблений.

Когда торговец автомобилями вернулся, сверкая новенькими зубами, он подошел к Гриффу и поблагодарил его.

— О чем это ты? — проворчал Грифф. — Я просто хотел, чтобы ты заткнулся.

— Я у тебя в долгу, — Ханникат знал, что это не так. — В большом долгу.

Теперь Грифф надеялся, что Ханникат помнит тот долг. Пришло время вернуть его.

— Ничего шикарного или бросающегося в глаза, — сказал он в засаленную телефонную трубку. — Просто надежные колеса. Поможешь мне?

— У меня теперь сын, — после долгого молчания произнес Ханникат.

Плечи Гриффа обмякли. Он мог надавить на него. Мог напомнить Ханникату, что пока они с женой трахались до изнеможения, ему пришлось в качестве наказания выполнять тяжелую и грязную работу. Но имел ли он право втягивать этого милого парня, к тому же ставшего отцом, в то дерьмо, в котором он сам оказался? Ханниката обвинят в пособничестве. Он нарушит условия досрочного освобождения. Нельзя требовать от него так много. Слишком много.

— Понимаю, — сказал Грифф.

— Ему недавно исполнилось четыре.

— Все нормально. Забудь о моей просьбе.

— Он был зачат в «Комфорт Инн».

Сердце Гриффа замерло. Он не дышал.

— Последний ряд на стоянке, — сказал Ханникат. — Третья машина от Леммон-стрит. Ключи будут под ковриком.

Грифф стиснул телефонную трубку, зажмурился, и его губы беззвучно прошептали слова благодарственной молитвы.

— Если тебя спросят, я украл машину, ладно? Не впутывайся в это. Скажи им, что я украл ее.

Ханникат молчал.

— Ты меня слышишь?

Ханникат повесил трубку.

Грифф прикинул, что пешком ему придется добираться до «Ханникат Моторз» около двух часов. Но он не мог выйти из мотеля до наступления темноты. В это время года темнело поздно. Нужно было убить еще около девяти часов.

Он был голоден, но желудку придется подождать, пока он не сможет воспользоваться кафе, где можно поесть, не выходя из машины, — так меньше шансов быть узнанным.

Пытаясь не обращать внимания на голодные спазмы, он лег на кровать и уставился в грязный потолок. Он думал о Лауре, о том, через что ей пришлось пройти, о ее душевных муках и чувстве вины.

Потому что теперь она знает об отпечатках его пальцев на орудии убийства. Родарт в своей коварной манере, вероятно, уже сообщил ей, что знает об их связи. Классический пример преступления на почве ревности, почти клише. Ее любовник убил ее мужа.

Интересно, как отреагировала Лаура. А как она могла отреагировать? Расскажет ли она Родарту об их сделке? Нет. Грифф не мог представить, как она рассказывает обо всем Родарту, жадно ловящему каждое ее слово. Она умолчит об этом. И не для того, чтобы защитить Гриффа или даже саму себя. Ради Спикмена. И ребенка. Она согласна прослыть распутницей, но любой ценой защитит репутацию Фостера и будущее своего малыша.

Если бы он мог поговорить с ней…

Но это невозможно, и поэтому он должен забыть о своих желаниях.

Он открыл телефонный справочник и нашел фамилию Руис. В списке не было ни одного Мануэло. Но Грифф и не надеялся на такую удачу. Однако, может, у иммигранта из Сальвадора были родственники. Воспользовавшись телефоном мотеля, Грифф набрал первый номер.

— Ола?

— Мануэло, пор фавор.

Его знание испанского ограничивалось тем, что осталось в голове после двух лет изучения языка в старших классах школы, но он понял, что ответила женщина, снявшая трубку, — он ошибся номером.

Он двинулся дальше по списку, звоня каждому Руису. Ни одного Мануэло. Но даже если бы он наткнулся на того Мануэло, которого искал, тот не стал бы ждать появления Гриффа, а бежал бы со всех ног.

Этот человек не был дураком.

Без машины Грифф больше ничего не мог сделать до наступления темноты. Ему ничего не оставалось, кроме как провести эти долгие послеполуденные часы в ожидании.

25

— Здесь красиво.

От звука его голоса Лаура вздрогнула и резко обернулась.

— А, детектив.

Родарт намеренно подкрался к ней, желая посмотреть на ее естественную реакцию, а не ту, что она отрепетировала.

— Теперь такие не часто встретишь, — он сделал вид, что восхищен деревянной резьбой на круглой крыше беседки, где сидела Лаура.

— Бабушка Фостера распорядилась построить ее еще до того, как дом был закончен. Фостер рассказывал, что ей хотелось иметь место, где она могла бы сидеть и наблюдать за лебедями. В пруду у них всегда были лебеди.

Беседка была расположена на холмике над прудом, по зеркальной поверхности воды которого действительно скользила пара белых лебедей. Богачи, с издевкой подумал Родарт. Имей он столько денег, он нашел бы им лучшее применение, чем бельведеры и лебеди.

— Вы не возражаете? — он кивнул на одно из пустых плетеных кресел.

Она покачала головой, и он сел. На ней были солнцезащитные очки, и он не мог определить по глазам, плакала она или нет. Наверное, плакала — судя по влажной салфетке в руке. Слезы горя или вины? — подумал он. На самом деле ему все равно. Если только она не сговорилась с Гриффом Буркеттом убить мужа.

Вот это был бы сюжет, правда? Об этой истории написали бы в журнале «People», а программа «20/20» посвятила бы ей целую передачу. По ней сняли бы длинный сериал. Может, он стал бы одним из его главных персонажей или его пригласили бы в качестве консультанта продюсера, чтобы придать фильму правдоподобности.

Но сначала это нужно доказать.

— Здесь спокойнее, чем в доме, — заметил он, устраиваясь в мягких подушках кресла, обитого тканью с цветочным рисунком.Ханникат и Грифф посмотрели в глаза друг другу поверх голов других заключенных. Несколько секунд Грифф выдерживал его взгляд, а затем отвернулся.

Заключенные в зоне с облегченным режимом могли получить увольнительную — временно выйти из тюрьмы без сопровождения. Перечень причин для увольнительных был строго ограничен — семейные обстоятельства, похороны или лечение у специалиста. В том числе у стоматолога.

На следующее утро Ханникат подал официальную просьбу об увольнительной. Его случай соответствовал условиям. Ему дали бланк с перечислением правил и ограничений, которым обязан подчиняться заключенный во время увольнения. Он поставил свою подпись внизу, обязуясь соблюдать их. Через несколько дней надзиратель временно выпустил его за ворота тюрьмы.

В перерывах между визитами к стоматологу Ханникат проводил время в постели с женой в мотеле «Комфорт Инн» в Биг-Спринг.

За избиение другого заключенного Гриффа наказали, временно лишив его послаблений.

Когда торговец автомобилями вернулся, сверкая новенькими зубами, он подошел к Гриффу и поблагодарил его.

— О чем это ты? — проворчал Грифф. — Я просто хотел, чтобы ты заткнулся.

— Я у тебя в долгу, — Ханникат знал, что это не так. — В большом долгу.

Теперь Грифф надеялся, что Ханникат помнит тот долг. Пришло время вернуть его.

— Ничего шикарного или бросающегося в глаза, — сказал он в засаленную телефонную трубку. — Просто надежные колеса. Поможешь мне?

— У меня теперь сын, — после долгого молчания произнес Ханникат.

Плечи Гриффа обмякли. Он мог надавить на него. Мог напомнить Ханникату, что пока они с женой трахались до изнеможения, ему пришлось в качестве наказания выполнять тяжелую и грязную работу. Но имел ли он право втягивать этого милого парня, к тому же ставшего отцом, в то дерьмо, в котором он сам оказался? Ханниката обвинят в пособничестве. Он нарушит условия досрочного освобождения. Нельзя требовать от него так много. Слишком много.

— Понимаю, — сказал Грифф.

— Ему недавно исполнилось четыре.

— Все нормально. Забудь о моей просьбе.

— Он был зачат в «Комфорт Инн».

Сердце Гриффа замерло. Он не дышал.

— Последний ряд на стоянке, — сказал Ханникат. — Третья машина от Леммон-стрит. Ключи будут под ковриком.

Грифф стиснул телефонную трубку, зажмурился, и его губы беззвучно прошептали слова благодарственной молитвы.

— Если тебя спросят, я украл машину, ладно? Не впутывайся в это. Скажи им, что я украл ее.

Ханникат молчал.

— Ты меня слышишь?

Ханникат повесил трубку.

Грифф прикинул, что пешком ему придется добираться до «Ханникат Моторз» около двух часов. Но он не мог выйти из мотеля до наступления темноты. В это время года темнело поздно. Нужно было убить еще около девяти часов.

Он был голоден, но желудку придется подождать, пока он не сможет воспользоваться кафе, где можно поесть, не выходя из машины, — так меньше шансов быть узнанным.

Пытаясь не обращать внимания на голодные спазмы, он лег на кровать и уставился в грязный потолок. Он думал о Лауре, о том, через что ей пришлось пройти, о ее душевных муках и чувстве вины.

Потому что теперь она знает об отпечатках его пальцев на орудии убийства. Родарт в своей коварной манере, вероятно, уже сообщил ей, что знает об их связи. Классический пример преступления на почве ревности, почти клише. Ее любовник убил ее мужа.

Интересно, как отреагировала Лаура. А как она могла отреагировать? Расскажет ли она Родарту об их сделке? Нет. Грифф не мог представить, как она рассказывает обо всем Родарту, жадно ловящему каждое ее слово. Она умолчит об этом. И не для того, чтобы защитить Гриффа или даже саму себя. Ради Спикмена. И ребенка. Она согласна прослыть распутницей, но любой ценой защитит репутацию Фостера и будущее своего малыша.

Если бы он мог поговорить с ней…

Но это невозможно, и поэтому он должен забыть о своих желаниях.

Он открыл телефонный справочник и нашел фамилию Руис. В списке не было ни одного Мануэло. Но Грифф и не надеялся на такую удачу. Однако, может, у иммигранта из Сальвадора были родственники. Воспользовавшись телефоном мотеля, Грифф набрал первый номер.

— Ола?

— Мануэло, пор фавор.

Его знание испанского ограничивалось тем, что осталось в голове после двух лет изучения языка в старших классах школы, но он понял, что ответила женщина, снявшая трубку, — он ошибся номером.

Он двинулся дальше по списку, звоня каждому Руису. Ни одного Мануэло. Но даже если бы он наткнулся на того Мануэло, которого искал, тот не стал бы ждать появления Гриффа, а бежал бы со всех ног.

Этот человек не был дураком.

Без машины Грифф больше ничего не мог сделать до наступления темноты. Ему ничего не оставалось, кроме как провести эти долгие послеполуденные часы в ожидании.

25

— Здесь красиво.

От звука его голоса Лаура вздрогнула и резко обернулась.

— А, детектив.

Родарт намеренно подкрался к ней, желая посмотреть на ее естественную реакцию, а не ту, что она отрепетировала.

— Теперь такие не часто встретишь, — он сделал вид, что восхищен деревянной резьбой на круглой крыше беседки, где сидела Лаура.

— Бабушка Фостера распорядилась построить ее еще до того, как дом был закончен. Фостер рассказывал, что ей хотелось иметь место, где она могла бы сидеть и наблюдать за лебедями. В пруду у них всегда были лебеди.

Беседка была расположена на холмике над прудом, по зеркальной поверхности воды которого действительно скользила пара белых лебедей. Богачи, с издевкой подумал Родарт. Имей он столько денег, он нашел бы им лучшее применение, чем бельведеры и лебеди.

— Вы не возражаете? — он кивнул на одно из пустых плетеных кресел.

Она покачала головой, и он сел. На ней были солнцезащитные очки, и он не мог определить по глазам, плакала она или нет. Наверное, плакала — судя по влажной салфетке в руке. Слезы горя или вины? — подумал он. На самом деле ему все равно. Если только она не сговорилась с Гриффом Буркеттом убить мужа.

Вот это был бы сюжет, правда? Об этой истории написали бы в журнале «People», а программа «20/20» посвятила бы ей целую передачу. По ней сняли бы длинный сериал. Может, он стал бы одним из его главных персонажей или его пригласили бы в качестве консультанта продюсера, чтобы придать фильму правдоподобности.

Но сначала это нужно доказать.

— Здесь спокойнее, чем в доме, — заметил он, устраиваясь в мягких подушках кресла, обитого тканью с цветочным рисунком.К помощнице миссис Спикмен присоединилась помощница мистера Спикмена, женщина по имени Мирна, которая то плакала, как ребенок, то отдавала распоряжения тоном сержанта-инструктора по строевой подготовке. Вместе с экономкой миссис Доббинс они отвечали на телефонные звонки, расставляли многочисленные корзины с цветами и фруктами, убирали за полицейскими, которые оставались в доме всю прошлую ночь, и составляли списки. Бесконечные списки.

Убийство приносит много хлопот всем, кроме трупа.

— Мне захотелось на свежий воздух, — сказала Лаура. — И подальше от телефона.

— Кто звонил?

— Люди выражали соболезнования. — Он не сомневался, что глаза, скрытые за темными стеклами очков, бросили на него один из этих высокомерных и презрительных взглядов.

— Кто-нибудь, о ком я должен знать?

— Грифф Буркетт? Вы его имеете в виду?

Он ухмыльнулся, как будто хотел сказать: вы меня знаете.

- Это моя обязанность — проверить. Он пытался связаться с вами?

— Нет. И не будет пытаться.

— Вы в этом уверены?

— Не будет, — она снова стала наблюдать за лебедями. Один из них спрятал голову под крыло.

— Я получил отчет об аутопсии от наших экспертов, — сказал Родарт, но она никак не отреагировала на его слова, только поджала губы, так что они превратились в тонкую линию. — Та автомобильная авария два года назад… Кроме очевидных повреждений позвоночника и ног, у вашего мужа были еще многочисленные внутренние травмы.

— Я упоминала об этом, когда мы говорили о его лекарствах.

— Травмы были очень серьезными.

— Да.

— Некоторые органы были серьезно поражены. Именно этот термин использовали эксперты. В конечном итоге он умер бы из-за отказа одного из этих органов. И возможно, довольно скоро. Так говорят врачи. — Он сделал намеренную паузу. — Но убила его рассеченная артерия.

Лаура с усилием сглотнула.

— Сколько это продолжалось?

— Не очень долго. Но у него на руках была кровь, а под ногтями частички ткани.

Она резко повернула голову и посмотрела на него.

— Совершенно верно, миссис Спикмен. Ваш муж сопротивлялся.

Родарт радовался, произнося эти слова. Наконец-то он добился от нее хоть какой-то реакции. Грудь Лауры приподнялась и опустилась в коротком вздохе. Она прижала салфетку к губам.

— Он был достаточно смелым, чтобы вступить в борьбу с нападавшим, — продолжал Родарт. — Не могу не выразить своего восхищения. Он, парализованный ниже пояса, боролся с человеком таких размеров и такой силы, как Буркетт. У него не было никаких шансов, но он все же вступил в схватку. — Наклонившись вперед, он накрыл ладонь Лауры своей. — Вы в порядке?

— В порядке, — она отдернула руку.

— Я понимаю, как вам тяжело.

— Что-нибудь еще, детектив?

— Теперь можете распорядиться насчет похорон.

— Благодарю вас.

— Просто позвоните в похоронное бюро. Они знают, что делать.

Она кивнула.

Он встал и подошел к перилам, окружавшим беседку.

— Как вы думаете, Буркетт напал на вашего мужа внезапно, в приступе ревности? — задумчиво спросил он, разглядывая ухоженный парк. — Или они поссорились из-за денег?

— Денег?

Когда он повернулся, она уже сняла очки и вопросительно смотрела на него.

— Разве я не говорил вам о деньгах?

— О чем это вы, детектив? Какие деньги?

— Наличные. В темно-синей коробке. Она стояла на письменном столе вашего мужа, на самом виду, когда на место преступления прибыли полицейские. Они вылупились на них… Извините. Прошу прощения за грубое слово, — он слабо улыбнулся. — Не каждый день видишь такую кучу денег. Полмиллиона в стодолларовых купюрах.

Ее губы беззвучно раскрылись. Несколько секунд она смотрела прямо перед собой, а потом перевела взгляд на куст, усыпанный большими синими цветами, похожими на клубки шерсти. Он не знал, как называются эти цветы, но мог точно расшифровать реакцию миссис Спикмен. Она была ошеломлена, услышав о пятистах тысячах. А если точнее, то она была ошеломлена тем, что он знает о них.

— Полмиллиона долларов наличными, — продолжал он, — открыто лежали на столе. Теперь они под замком вместе с остальными вещественными доказательствами. Вам их вернут. Если только не выяснится, что они добыты незаконным путем.

— Незаконным?

— Наркотики или что-то в этом роде.

— Послушайте меня, детектив Родарт, — она вновь повернулась к нему и неожиданно встала. — Мой муж никогда не был замешан ни в чем незаконном, и если бы вы потрудились проверить состояние его финансов, то поняли бы, насколько абсурдно ваше предположение.

— Вы говорили, что он встречался с Гриффом Буркеттом здесь, у вас дома. Тогда вы познакомились.

— Какое отношение это имеет к случившемуся?

— Вы сказали, что не знаете, о чем они говорили.

— Я все же не понимаю, как это связано…

— Буркетта осудили за мошенничество, миссис Спикмен. Поэтому я подумал…

— Что бы вы ни подумали, это не так.

— Тогда как вы объясните эти наличные?

— Почему вы рассказали мне о коробке с деньгами только сейчас? — Она скрестила руки на груди и наклонила голову.

— Столько забот, что это просто выскочило у меня из головы, — солгал он.

Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга, а затем она пожала плечами.

— Фостер хранил большие суммы наличных денег в сейфах, дома и на работе.

— Вы об этом не говорили. Зачем?

— Он любил раздавать деньги.

— Раздавать?

— Это был его пунктик. Он давал щедрые чаевые. Ему нравилось благодарить официантов, горничных, работников парковки, всех, кто его обслуживал. Иногда он приезжал в аэропорт и раздавал денежные подарки кассирам «Сансаут», служащим багажного отделения — людям, которые работали на него, но редко получали благодарность за свою работу. Он часто так поступал. Спросите у кого угодно.

— Я вам верю, — Родарт поднял руки в знак капитуляции. — Просто очень необычная привычка. Никогда об этом не слышал.

— Фостер не рекламировал ее. Он делал это ради собственного удовольствия, а не из стремления к величию.

— Спасибо, что рассказали мне, — он притворился искренним. — Это могло бы объяснить коробку с наличностью. Если бы…

— Что?

— Если бы не отпечатки пальцев Буркетта на крышке коробки. Как вы это объясните?

— Не знаю. Но это доказывает, что Грифф Буркетт не вор.

— Ну, министерство юстиции, любители азартных игр по всей стране и клуб «Ковбои» с вами не согласятся, — Родарт усмехнулся. — Он здорово обчищал их каждый раз, когда жульничал. Думаю, ему просто были не нужны пятьсот тысяч вашего мужа.
Она вздохнула, как будто собиралась возразить, но затем поспешно отвернулась и вновь надела темные очки. Она хотела что-то сказать, но передумала.

— Если это все, я хотела бы вернуться в дом и позвонить директору похоронного бюро.

— Конечно, — ответил он, махнув рукой в сторону ступенек. Он шел рядом, пока они пересекали широкий газон. Как только он подходил слишком близко, она отстранялась, и это забавляло его. — Да, забыл вам сказать. В «Хонде» Буркетта мы нашли кровь двух групп. Одна, разумеется, принадлежала вашему мужу. По всей видимости, Буркетт был весь в крови.

Солнцезащитные очки были достаточно большими, чтобы скрыть ее гримасу, но она не стала обсуждать тему крови ее мужа на ее любовнике.

— Вторая, вероятно, его, — спросила она. — Если под ногтями Фостера обнаружили ткань, то он, наверное, поцарапал убийцу.

— Я тоже так думал, пока мы не сделали анализ, — сказал Родарт. — Не совпадает с группой крови Буркетта. Так что, думаю, это кровь Мануэло Руиса. Потому что такую же кровь мы обнаружили на ковре в библиотеке.

— И что это значит?

— Что у Мануэло Руиса тоже текла кровь, — Родарт подергал себя за мочку уха, как будто обдумывал ответ на ее вопрос. — Этот человек исчез. Я связался с иммиграционной службой, пытаясь напасть на его след. И знаете что? У Руиса не было документов. Ваш муж нанял его нелегально.

— Теперь это уже не имеет значения, правда?

Эта богатая сучка невозмутимо смотрела на него через темные очки, и ее поза явно выражала презрение. Ему до смерти хотелось вывести ее из равновесия, сделать что-то такое, что разрушит эту холодную маску, появлявшуюся на ее лице всякий раз, когда она разговаривала с ним. Может, стиснуть ее сосок. Или просунуть ладонь ей между ног. Что-нибудь, что шокирует и испугает ее.

— Думаю, это не имеет отношения к делу, — он дружелюбно улыбнулся, хотя думал о том, какое удовольствие доставило бы ему ее унижение.

— А что имеет, детектив?

— Грифф Буркетт прикончил и этого латиноса.

По крайней мере, он добился хоть какой-то реакции. Правда, он не был уверен, что именно вызвало ее гримасу — расистское высказывание или предположение, что Грифф Буркетт совершил двойное убийство. Он с трудом сдерживал самодовольную улыбку, но все же сумел сохранить каменное выражение лица, приличествующее копу.

— Я не знаю, убил ли он Мануэло до или после вашего мужа, но он, вне всякого сомнения, имеет прямое отношение к необъяснимому исчезновению Руиса.

Она облизнула губы, прихватив нижнюю губу зубами, и он понял, почему Буркетту так нравилось трахать ее, что он был готов пойти ради этого на убийство.

— Может быть, Мануэло испугался увиденного, — наконец сказала она. — И убежал.

— Без одежды и личных вещей? Без машины? Без полмиллиона долларов? Маловероятно, миссис Спикмен. Но небольшой шанс, что он сбежал, до смерти перепугавшись, все же есть, и я поручил копам обзвонить всех Руисов в Далласе. И в Форт-Уэрте тоже. — Он наклонился вперед и продолжил уже шепотом: — Хотите узнать кое-что интересное? Мы были не первыми, кто сегодня звонил по этим номерам и спрашивал Мануэло.

— Да?

— Да. Как выяснилось, нас опередили. Какой-то мужчина звонил по этим же телефонам и спрашивал Мануэло Руиса.

— Грифф Буркетт?

Родарт развел руками и улыбнулся.

Она сняла темные очки, аккуратно сложила дужки и несколько секунд внимательно изучала их, прежде чем поднять на него взгляд.

— Тогда зачем, детектив Родарт?

— Что «зачем»?

— Если Грифф Буркетт убил Мануэло, как вы предполагаете, зачем он звонил людям по фамилии Руис, разыскивая его?

Какое-то время она смотрела ему прямо в глаза, затем повернулась и пошла к дому.

Родарт смотрел ей в спину, сдерживая бушевавшую внутри ярость. Ладно, в этот раз она его сделала, и винить в этом некого, кроме самого себя.

Честно говоря, он особенно не задумывался о судьбе Мануэло, потому что ему было все равно, что с ним случилось. Убил ли его Буркетт или пытался преследовать, потому что он стал свидетелем убийства и от него следовало избавиться, — все это было ему абсолютно безразлично.

Он либо найдет тело латиноса, либо выследит его и заставит свидетельствовать против Буркетта. В любом случае он посадит Буркетта за убийство Фостера Спикмена. Задница Буркетта принадлежит Стэнли Родарту.

И задница вдовы тоже.

Мысленно усмехнувшись, он подумал о том, как заставит ее заплатить за высокомерие и презрение. После похорон. После того, как все успокоится. После того, как Буркетт окажется за решеткой. Он позаботится о том, чтобы «тюремный телеграф» донес десятому номеру о его внимании к даме. Со всеми пикантными подробностями.

Вот будет забавно, правда?
Сандра Браун