Ступени веры - 3. начало

             РАДОНИЦА

  Сегодня к 9:00 утра на кладбище собралось много народа, все ждали приезда иеромонаха Пахомия, батюшки нашего местного Свято-Покровского мужского монастыря. Всего у нас три батюшки. Иеромонах Пахомий, иеромонах Ираклий и игумен (настоятель монастыря) отец Алим. Как же здесь нынче красиво. Казалось бы, что может быть красивого на кладбище? Да всё просто, нужно только присмотреться.
  Разнообразие блестящих чистых памятников, покрашенные кресты, столы и лавочки, посыпан разноцветный песок, Сотни, массы живых и искусственных цветов, белые до боли глаз гранитные камушки на надгробиях. Всё в окрест разноцветное, пёстрое до ряби в глазах, чистое голубое небо, сочная, салатного цвета трава, тонкий аромат ладана исходящего из кадила иеромонаха Пахомия, нарядные люди. Сегодня, я стою с ним рядом, помогаю, держу кадило и когда надо подаю ему в руки. Сегодня ведь Радоница и, на кладбище служится панихида.

  Идёт всеобщая молитва за усопших, а так же по просьбе односельчан отец Пахомий подходит к могилам их близких и родственников. Не пропускает и могилы тех людей, которые давно ушли в мир иной, но при жизни служили в церкви с 1920 года по 1970.
  Но служили священники тайно на дому. А так же подходит к могилам иноков, схимонахини Ефросиньи, и к тем, кто помогал и был предан церкви до последних дней своей жизни.

  На большом столе перед иеромонахом Пахомием много записок с именами усопших которые он читает во время нынешней службы. Десятки пакетов и кульков с пожертвованием людей, это конфеты, печенье, шоколад, и многое другое.
  По окончании панихиды отец Пахомий благословляет людей серебряным крестом и, люди потихоньку расходятся до будущего года, до следующей Радоницы и Пасхи.

  Я сидя на скамейке присматривал за пожертвованием людей, а отец Пахомий вновь ходил и читал заупокойные молитвы по приглашению людей. Долго ли я сидел? Долго. Сидел и от нечего делать наблюдал за взрослыми людьми, их то и дело зазывали к себе другие люди, и у прихожан всё толще и больше становились пакеты и сумки от разных сладостей. И что меня удивило, ни один человек не разливал и не пил спиртного, его просто не было, НИ-У-КО-ГО. Таков уж сегодня день. Таков праздник.

      29. 04. 2025 год.

  МОЕМУ ДУХОВНОМУ ОТЦУ ИГУМЕНУ АЛИМУ, НАСТОЯТЕЛЮ НАШЕГО СВЯТО-ПОКРОВСКОГО МУЖСКОГО МОНАСТЫРЯ ПОСВЯЩАЕТСЯ В ЧЕСТЬ ЕГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЯ.

        ВРАЧ ДУШ

  Ты врач душ, ты спасаешь людей
  Если рана в душе, мы страдаем!
  И к тебе как к врачу, все волнуясь идём
  Всё что мучит, тебе излагаем.

  Пропускаешь ты всё через сердце своё.
  Как волшебник, всю хворь исцеляешь,
  Как Господь на кресте, умирая за мир,
  Все грехи на себя "забираешь".

  Вместе с нами скорбишь тайно в сердце своём
  Свою боль ты один только знаешь,
  Как бы не было плохо, всё равно ты идёшь
  Наши падшие души спасаешь.

  Нет в больнице лекарств и чтобы душу спасти,
  Врачи сами идут на леченье
  Да, отец дорогой! Да - родной наш Алим!
  У тебя они ищут спасения.

  С днём рожденья тебя и вот низкий поклон,
  И прожить ещё множество лет,
  Ты как лучик во тьме, ты как будто маяк,
  Подающий, заблудшим нам свет.

             СТУПЕНИ ВЕРЫ - 3 НАЧАЛО             

                ПРЕДИСЛОВИЕ

  В середине 90-х, на территории нашего Свято-Покровского мужского монастыря на месте храма Георгия Победоносца стояла бывшая школьная мастерская для мальчиков, а в главном храме Пресвятой-Богородицы находился школьный спортивный зал. И в 1990-91гг, он стал прежним храмом, в котором служилась Божественная литургия пока не наступал холод.
  В зимнее время служба проходила в бывших мастерских, в так называемой калаурке. С права от входа был храм, посреди него центральный аналой, а за ним солия и, алтарь. Полевой стороне от входа, была просфорная, а за ней отгороженные друг от друга простынями кельи. Там жила схимница, матушка Ефросиния, иноки, послушники, и два монаха Викентий и Алим. Монах Викентий ныне иеродиакон, а монах Алим игумен, настоятель монастыря.

                ПРАЗДНИК СВЯТОЙ ТРОИЦЫ

  Я очень любил праздник Святой Троицы, когда все два храма были украшены скошенной травой в перемешку со степными и луговыми цветами. Пол был усыпан так, что в траве по щиколотку утопали ноги, пока она не уляжется и не притопчется ногами прихожан, а их в то время было очень-очень много, все соскучились по церкви, особенно старушки, ведь её не было не один десяток лет.
  В большом храме стояли берёзы, словно они тут и росли. Пьянящий запах скошенной травы, цветов, чабреца  и, душистого ладана. Записки о здравии и за упокой, подавались десятками, сотнями листков. За короткий срок они могли накапливаться мешками. Потом естественно всё сжигалось в печи, ничего не попало в попрание.  Такие записки ведь одноразовые. А вот сорокоуст, записывался в тетрадь, а листок так же потом сжигался. Все кто хотел, имели свои помянники и, они хранились у кого-то дома, а у кого в храме, помянники подавали вместе с записками во время литургии в алтарь, выпекалось множество просфор, крестили детей и взрослых.

                ОСВЯЩЕНИЕ ЖИЛИЩА

  В те годы, у меня была лошадь, и я возил иеродиакона Антония, монахов и, игумена Алипия тогдашнего настоятеля монастыря, потом он стал архимандрит (ныне покойный), по окрестностям села и, по другим близлежащим селениям и захолустьям. Все просили одного - освятить дома и подворья. Люди просто изголодались по Богу и церковным требам.
  Люди жертвовали за это кто что мог, живую курицу, деньги, яички, сало, фрукты, овощи, ведь монастырь тогда не имел у себя ничего. Не было ни подсобного хозяйства, ни огорода, ни денег, ни угля, ни дров. Жили впроголодь и в спартанских условиях, спали зачастую в одежде. Спали на кроватях которые пожертвовали люди, часть отдала бывшая местная больница, а так же пожертвовали и старые матрасы и одеяла. Стирали всё руками в стареньких корытах, мыться было не где. Из пищи была вода, хлеб, и то, что люди могли оставить на поминальном столе. Праздник был, если на столе была гречневая каша.
  И вот всё, что давали нам люди за освящение жилища, я аккуратно укладывал в телегу и, это помогало монахам жить. Это спустя годы монастырь преобразился  и стал жить самостоятельно. Но я и моя семья, милостию Божией, не разлучны с ними и по сей день.
  Во дворе монастыря был погреб, и он каждую весну в марте наполнялся водой и, я нередко вместе с монахами спасал картошку, и другие продукты прямо на лодке.
  Опускали её по ступенькам и, вперёд, они в рыбацких сапогах, или в костюме шахтёра, но это ничего не меняло, ледяная вода и, всё нужно было собирать голыми руками опуская их по самые плечи. А рядом проходило русло реки. Сейчас их погреб на скотном дворе в глубокой бетонированной яме, там раньше при СССР была керосиновая лавка под землёй и, вот теперь она служит отличным и сухим погребом.

                РОЖДЕСТВО ГОСПОДА НАШЕГО ИИСУСА ХРИСТА

  Любил я так же и Рождество. Моя жена Фотиния (Светлана) соседка Люба (ныне покойная) и другие прихожане помогали украшать храм. Наряжали ёлку, делали из лапника сосны ясла, пекли десятки агнцев.
  В храме было очень красиво и празднично, дождик, снежок, шары (ёлочные игрушки). В конце службы дети и взрослые встречали Деда Мороза. Это был один предприниматель, наш друг из Ростова-на-Дону по имени Игорь. Он облачался в костюм и, приезжал на красивых санях которые тянула пара украшенных лошадей. Раздавал детям подарки, слушал их пение и стихи. Ему даже письма писали дети, кто и что хочет, о чём мечтает и, он привозил, кому-то коньки, кому ролики и другое. В самом конце был незабываемый салют, тоже на пожертвование Игоря, который никто первое время не ожидал, а потом привыкли.

                ПАСХА ХРИСТОВА

  Любил очень и праздник Пасхи. Сколько было в храме людей, во дворе храма и за его пределами сказать трудно. Я с послушниками собирал полные цинковые ванны, выварки и кастрюли тем, что жертвовали после освящения люди, кто сколько мог. Крашенные яйца, сало, куличи, конфеты, деньги и другое. Потом всё это батюшка развозил по областным детским домам и в дома престарелых. Люди стояли по кругу в храме, во дворе и, за его пределами. У каждого горели свечи в руках и на пасхах, как же это было красиво.

                ПРАЗДНИК КРЕЩЕНИЕ ГОСПОДНЕ

  Во дворе у стен старенькой калаурки стояли большие оцинкованные ванны и выварки с замёрзшей водой, а в самом храме стояли на двух столах людские вёдра, банки и фляги с водой. На них горели свечи которые я не успевал разжигать и поправлять, они падали и тухли, плохо держали привязанные верёвочки и резинки.
  И вот после освящения воды, разбивали на улице в ваннах лёд, и все желающие могли совершить омовение. Люди стояли босиком на снегу и выливали на себе на голову по 3 ведра воды со словами:
  - Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа аминь.
  Воду носили мы вёдрами из соседнего двора, а это было далековато, в частном дворе стоял качок, и чтобы набрать в ведро воды, надо было сначала её налить в трубу, и после этого качать рычаг. И так каждый раз, пока не наполним всю тару какая есть водой во дворе и на "кухне" монастыря.
  И вот, после такого омовения, я уходил домой с сосульками на голове. Потом спустя время на святом источнике, где когда-то было явление Божией Матери, поставили сруб колодца и, позже сделали часовню. Вечером, на кануне праздника Крещения Господня на источнике был проведён чин освящения воды и, утром на восходе солнца я всегда набирал себе воду в трёх ведёрный пластмассовый бочонок.
  Но перед этим, выливал на себя три ведра воды. Вытираться нельзя, да и никто не вытирался. Я босыми ногами прилипал ко люду, такой был сильный утренний мороз. Помогал набирать из источника воду палкой с крючком, на котором крепилось ведро. Тяжело конечно было вытаскивать и набирать кому-то в бутылки, а кому в банки. Меня меняли послушники. Прибывали и прибывали новые люди, которые тоже обливались водой. Через два года на этом месте были построенные с перегородками кабинки для омовения женщин и мужчин.

  И вот когда монастырь набрал силу, мы стали по окончании литургии ходить крестным ходом к этой часовне и уже оттуда за окраину села на иордань, где посреди реки был сооружён ледяной крест, прорубь, то есть иордань с деревянным помостом, а так же деревянные дорожки от берега. По лугу уложен камень пластушка для автомобилей и людей, чтобы не застревали колёсами и ногами, вы себе представить не можете сколько во всё это вложено труда.
  На берегу стояли надувные шатры для переодевания, палатки. Я следил за кострами, подкладывал дрова заготовленные нами за 3-4 дня до праздника. Костры горели беспрерывно двое суток.  Мы дежурили возле них, так как поток людей длился не один день. Чтобы окунуться, Иордань стояла 10 дней.
  Была полевая кухня, Фотиния, (моя жена Фотиния) - готовила трапезу в монастыре и, потом раздавала по мискам людям на речке. Было первое, второе, третье, салаты. Чай был из моих трав, моя добрая гордость, которые я собираю каждое лето.
  Был приглашённый казачий хор, катание на санях, верховая езда, песни, салют, в мою задачу так же входило и выпускание из клеток голубей, которые потом возвращались обратно домой к своему хозяину. Батюшка брал их на прокат. Стояли столы с разными яствами, яблоки, мандарины, конфеты, кондитерские из делия, пирожки, и другое.
  Некоторые люди уезжали и приезжали снова и снова, по нескольку раз, и вновь окунались в воду. Я как-то спросил у одних:
  - Почему вы уезжаете и приезжаете сюда снова?
  - Не знаем говорят, - тянет и тянет сюда, "купались бы и купались". А окунались в воду все, по три раза с головой, так положено, дети, взрослые, старики и старушки, а сколько было радости и счастья на их лицах, этого не описать, это надо просто увидеть. Мой друг отец Михаил окунался 11 раз, окунётся, сядет на льду у ледяного криста, обнимет его о причитает:
  - Как хорошо, Господи, как же хорошо... Сын мой Дмитрий (ныне чёрный монах, рукоположен в сан священника, отец Иосиф)погрузился в воду 14 раз. А я 19 по три раза, то один, то с гостями по их просьбе и так днём и ночью.
  Были и те, кто стеснялся прилюдно окунаться в иордань, и приезжали ближе к полуночи, чтобы никто не увидел. Мы не давали замерзать воде в ночное и утреннее время.

  Какая же была тоска потом, глядя на пустую степь и перетоптанную ногами людей дорогу, на втоптанную в грязь пластушку, потому, что там сыро, рядом мини-озера и река. На пустой и безлюдный берег, ведь совсем недавно на нём бурлила жизнь, по хлеще чем на каком либо рынке.

  В настоящее время монастырь живёт и процветает, частые гости, паломники, три действующих храма, трапезная, жилой комплекс (кельи), всё обогревается газом.
  Провели воду, есть сад, виноградники, огороды, своё подсобное хозяйство, во дворе туи, ели, цветочные клумбы, всё ухоженно, красота.
  Я как вспомню, как носили с монахом вёдра с водой за "тридевять земель", аж дико становится.
  Один год, я, инок Авив и, мирянин Михаил из казачьей станицы заливали фундамент под монастырский хлебозавод. Но дальше фундамента дело не пошло, что-то перебило это строительство. А так бы монастырь мог производить свой собственный хлеб не только для себя, но и для других районов, как хлебозавод, но только хлеб был монастырский, с особенным запахом и вкусом. На наш источник без конца и края приезжают отовсюду люди, чтобы набрать воды. Помню как одна женщина подобрала меня на трассе и довезла можно сказать прямо к дому. Она была из Воронежской области, приехала специально чтобы набрать воды. Её салом просторной машины был весь заполнен пятилитровыми бутылками, а так же и багажник. Она приезжает к нам за водой постоянно, как она выразилась, закрывает концентраты в зиму, помидоры, огурцы и прочее.

  МОЕМУ ДРУГУ И ДУХОВНОМУ ОТЦУ ИГУМЕНУ АЛИМУ В ЧЕСТЬ 50-тилетия ПОСВЯЩАЕТСЯ СЕЯ АВТОРСКАЯ ПЕСНЯ.

  СТРАХ ИСПОВЕДИ

  Не дано ни как понять мне,
  Почему всегда вот так?
  Исповедуешься часто,
  А грехи к тебе опять...
  И одни и те же твари,
  Сколько можно их терпеть,
  И на исповеди можно,
  От стыда от них сгореть.

  Перед Господом не стыдно,
  Стыдно батюшке сказать,
  Что опять пришлось напиться,
  Да и с блудом погулять,
  Что отец духовный скажет,
  Как посмотрит нам в глаза,
  Не раскаяния пред Богом,
  А стыда идёт слеза.

  И по этому мы мучим,
  Днями душеньку свою,
  Не идём к нему стесняясь,
  Страшно так, будто в бою,
  Как же тяжко рассказать все,
  Что пришлось опять грешить,
  Но стесненье и грехи те,
  Могут запросто убить.

  Заболеть ты можешь сильно,
  На одре болезни слечь,
  Только исповедь поможет,
  Неприятность эту сжечь,
  Только наше покаянье,
  Сей недуг поможет сжечь!

          В ПАСХАЛЬНОЕ УТРО

  Чистое, безоблачное ночное небо, мигающие звёзды, напоминающие многочисленный бисер и алмазы, золотая луна спрятавшая зачем-то свой бок. Звенящая тишина, молодая, сочная, салатного цвета трава, пышно цветущие белым цветом абрикосы, сливы и алыча, пёстрое цветение груш и яблонь, жёлто-горячие цветы смородины, побеленные деревья, столбы, и сараи, а в дневное время они просто слепят глаза своей белизной. И вот во всей этой красоте всю ночь, до самого утра поют в левадах соловьи. Их пение слышно через открытое окно и приоткрытые двери.
  И вот сегодня, во всей этой прелести весенней природы на рассвете под пение соловьёв над крышами домов летали кромко крича дикие утки, звонил колокол не нарушая трели пернатых. Слышалось всё, колокольный звон, пение соловья, крик диких уток, перекличка петухов и, самые главные слова:
  - ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ ИЗ МЕРТВЫХ,
    СМЕРТИЮ СМЕРТЬ ПОПРАВ,
    И СУЩИМ ВО ГРОБЕХ ЖИВОТ ДАРОВАЛ...

  Вокруг храма монастыря, вдоль обеих дорожек стояли рядами люди с горящими свечами, усталые, но радостные лица. У ног прихожан дорожками горели свечи и их блик отражался на блестящих фантиках конфет, на белой глазури куличей и пасох, на кресте игумена Алима окропляющего Святой водой пасхи.

  Вы только представьте, едва заметный восход солнца, колокольный звон, пение Христос Воскресе, крик взволнованных в полёте диких уток, пение соловьёв и петухов, горение свечей и нарядные люди. Это ли не волшебство? Это ли не сказка?

  Невольно вспоминаются слова из Христианской песни:

  Наконец-то домой вновь вернулась весна,
  Принеся пробуждение нам.
  Пробудились поля, пробудились леса
  И сады пробудились, а там…
  От зари до зари славят Бога соловьи
  И пример для людей подают.
  От зари до зари признаются в любви
  Всеблагому Творцу своему...

      ВОСКРЕСНОЕ УТРО, ИЛИ ЖИЗНЬ ПОСЛЕ ИСПОВЕДИ

  После того, как мы с женой вывели на лужок своих шаловливых коз, я присел за стол, и стал писать записки о здравии, и упокоении, чтобы уже с готовыми придти в храм, и положить на серебряное блюдо на свечном ящике, а также заказать просфоры, и стал вычитывать покаянные каноны Господу нашему Иисусу Христу, Пресвятой Богородице и Ангелу Хранителю. Прочитал молитву идущего в церковь, и отправился на службу в наш Свято-Покровский мужской монастырь, в храм Покрова Пресвятой Богородице, у которого после завтра, 14 Октября будет престольный день.

  Я шагал по мокрому асфальту под тёмными облаками, по хмурой улице сквозь неприятную морось осеннего дождя обдуваемый холодным юго-западным ветром. По обоим сторонам улицы меня окружала красивая жёлто-горячая и ярко-багровая листва деревьев, и пышно цветущие цветы сентябринки посаженные под разноцветными дворами. Ни одного встречного человека.

  Ну вот и монастырский двор с двумя красивыми церквами, с молодыми мохнатыми елями, туями, виноградниками и богатым на яблоневым садом. На ветках яблонь висят крупные зелёные яблоки в белую крапинку, которые опустили своим весом ветки до самой земли, и как только они не обломились за всё это время.
  Захожу в храм, оставляю записки на свечном ящике, и принимаюсь выполнять свои давние послушания, поправляю лампады на солее, слежу за горящими на подсвечниках свечами. Сегодня, как никогда мало прихожан, всего навсего пять человек, это вместе со мной, плюс батюшки и певчие на клиросе. Как красиво и умиротворяюще горят на подсвечниках свечи.

  Закончили читать утренние часы, завершили литию, и все священнослужители стали готовиться к литургии. У нас их три. Игумен Алим, и два иеромонаха. Отворились Царские Врата, и иеромонах Ираклий начал каждение, ходил по храму с кадилом и окуривал все углы, центральный аналой и нас прихожан восклицая:
  - Христо Воскресе! а мы ему в ответ:
  - Воистину воскресе! Душистый запах ладана заполнил весь храм.
  Служба прошла быстро и незаметно, только что игумен говорил:
  - Благословен Бог наш..., а уже пропели Правило Веры, Херувимскую песнь, Отче Наш, и наступил час покаяния, пришло время исповеди, отворилась клиника души. К этому времени поприходили и поприезжали с разных мест люди по своим нуждам. Среди них были и те, кто готовился к исповеди, и они прослушав молитву перед исповедью, стали уткнувшись челом в святое Евангелие под епитрахилью священника, поочерёдно излагать свои грехи, в том числе и я. Получив разрешительную молитву, и благословление на причастие, мы стали трепетно ожидать вынос чаши с телом и кровью Христа Спасителя.
  После принятия Святых Христовых Тайств, была запивка с кусочком просфоры, не большая проповедь, подход ко кресту, и шествие на обед, в трапезную монастыря. Так положено, на трапезной кормят всех прихожан без исключения.

  Домой я шагал счастливый и умиротворённый. Было так легко, словно я сбросил с себя какие то вериги, камни, непосильный груз который так тяготил и томил душу, а душа от этого мучила всё тело и нервную систему.
  Дома стоя в красном уголке я вычитывал благодарственные молитвы по Святому причащению. За тем, ходил на луг поить коз, и уже не было во мне по милости Божией ни гнева, ни ярости на непослушных коз, мне было всё равно, что они вытворяли, так как в голове и в теле не было зла, а лишь умиротворение, и неописуемая благодать. Слава Богу за всё.

       БОГ ГЛАЗА МОИ НЕЗРЯЧИЕ ОТКРЫЛ

Почему вдруг слёзы на глазах,
От чего душа моя томится,
Может быть виной всему весна,
Или бес поганый так резвится?

Чары всё наводит на меня,
Я в уныния капкане и печали,
Хочет окаянный чтоб всегда,
Во мне ноты депрессивные звучали.

Хочет чтобы я сходил с ума,
И не видел никогда просвета,
Чтобы вечно, будто бы во тьме,
Не увидел я дневного света.

Враг коварный весь в меня вошёл,
И безжалостно меня он истязает,
То выходит по смеяться надо мной,
И обратно змеем заползает.

Где и в чём, когда я нагрешил?
Я не вспомню, дьявол разум мутит,
Путает все мысли в голове,
Словно вихрь неустанно крутит.

Психиатр говорит, пей нозепам,
Телевизор не смотри подолгу,
Отдыхай побольше, сходи в лес,
Поезжай на море или Волгу.

А отец духовный мой твердит,
Ты почисти исповедью душу,
Приходи, покайся говорит,
Тайну исповеди я ведь не нарушу.

Я подумаю, ответил я ему,
И на следующий день волнуясь стоя,
Крокодильи слёзы свои лил,
Епитрахилью покрыт у аналоя.

"Выковыривал" отец духовный мой,
Из моей души грех за грехом,
Многие пустили корешки,
А иные все покрылись мхом.

Отпустил мне батюшка грехи,
Они так меня безжалостно томили,
Грызли, убивали мою плоть,
Разлагались и зловонно во мне гнили.

Выйдя лютый дьявол из меня,
В стороне стоял и сильно злился,
Как легко же стало на душе,
Я вздохнув от счастья прослезился.

Лёгкость в теле, в голове покой,
На душе неузнаваемое счастье,
А с нечистым с тем, что был во мне,
Ощущалось ежечасное ненастье.

Удалившись на болота топь,
Бес вопил и скрежетал зубами,
А за ним и все мои грехи,
Унеслись бетонными столбами.

Бог глаза мои незрячие открыл,
Пристрастился библию читать я,
А все те, кто рядышком со мной,
Стали сёстры во Христе мои и братья.