Новый Репин

Репин подходит к картине,
Проданной Третьякову,
Дорого проданной, значит - теперь не своей.
И в центр её, в её сердцевину,
Добавляет обнову -
Выпускает царевичу крови побольше, и погустей!
Округляя глаза от ужаса,
Третьяков, словно царь Иоанн,
Решает, что государство рушится, 
Что рождается бунт в среде горожан!
Тщится купец Третьяков      
Восковою ладошкой остановить страстную,   
Быстротекущую, алую, пахнущую свежею краской,
Маслянистую, жирную кровь.
Вооруженный, и очень опасный,
Прозревший художник вновь   
Работу вершит вероломную.
И постепенно темнея, в Петербурге, в Русском музее,
Выправляет «Запорожцев» и «Бурлаков».
И тогда озаренные лица становятся злее и злее,
И казаки начинают буквально не щадить своих животов.
Вот так Илья Ефимович тянется к невозможному -
Чтобы по ту сторону полотна,
Лютый султан чело рассекал гонцу,
Заглатывая издевательские письмена.
Чтобы на глазах и зрителей, и художников,
Великий ветер сам гнал баркасы по рябому лицу
Русской реки, утекающей в облака.
Чтобы себя, поновленного, прописать проще, и строже.
Мощнее, правдивее. Чтобы истерзанной кожей,
Да нет, даже не кожею, а тёплой слезой,
Прочувствовать древний огонь мотылька,
Сгоревшего честно в степи золотой.

Мой друг! Принимаясь за главное дело,
Начиная личную битву на огненном поле жизни,
Сдави бестрепетно душу свою обомлевшую,
Придай ей, расплывчатой, образ безукоризненный!
Натяни свою струну так, чтобы стрела острейшая
Била без промаха, чтобы гудел её звук,
Прорезающий воздух. Чтобы прозрачная трещина
Отделила личное небо от оставшегося, от чуждого неба вокруг!
И тогда их величества: Честность и Правда
Снизойдут на картины твои.
И грядущий Репин из нового, чистого, завтра
Обновит потускневшие краски на картинах в собраниях Питера и Москвы!