фронтовой фотограф

Спазмы такие, что мелко дрожат ресницы.
Представляешь, будто бы держат Господни десницы.
Я не сплю, я разведчик, я боюсь, что ты можешь присниться,
Начальница тайных полиций.

Пять граммов кофейной стружки разбавлю снежинками снега талого.
И все-все твои подружки ушли, когда стало известно - побрился наголо.
Я будничная пастушка - пасу молитвы завета старого,
Чтобы тебе там, Петрушка, немного полегче стало.

У меня товарищ рисует здесь - фронтовой художник.
И хоть с меня точно сбили спесь, это было не сложно
Автоматов, и танков взрывная смесь, они въелись под кожу
Но тебя описал ему, прям как есть - схоже

Она вскрыла письмо, и там портрет карандашный.
И красиво-то как, что сразу стало не важно,
Неважно настолько, что будто бы не было этой разлуки страшной,
Ведь на обороте портрета начерчено:
«Будущей жене и маме детишек наших,
Любимой Даше»

Через две недели наступает сорок четвертый, ветер гонит пургу.
Мы ступаем по лезвию Днепра по правому берегу,
Думаю пешком километры пройду, но тебе наберу,
Почтальоны не ездят уже, ни следа на кровавом снегу.

Утром в газете: «Мы захватили Черкасск»,
И ты молишься: «Господи только бы не сейчас».
Ждешь звонка как будто хирурга-врача,
Но приходит лишь почтальон, мол, хозяйка, уж не серчай: «печальная новость»
Это мерзкое слово «печаль»

Ты отходишь от дел: «возвращайтесь, милая госпожа»,
Но на левом шепчет: «ты не станешь сильнее, сбежав»,
И все чаще снятся дети родственников-южан,
Смотришь на свое отражение только разве что в мутном лезвие кухонного ножа.

Когда ставили перед фактом, не сказали, куда нажать.
И стоишь на распутье, ждешь, когда о тебе доложат.
Как он тобой дорожил, никем так, правда, не дорожат.
И не ешь и не спишь, ты - разведчица, сон - лишь вывеска миража.

Через год ты находишь себя в столице, в Белграде
Возвращение к работе, и лучше дела те,
Чем тусклая лампа в больничной палате.
Чуть позже еще ты уже на параде:
«Победа за нами!», «Победа за братьями»
И правда, приятель.

Ты жжешь письма и очерки, даже стихов своих сверток,
Блокнот, где придумывала имя для дочери, ты тонущий тихий остров.
Ты Атлантида, былой чекист,
Святейший апостол.
Несбывшееся лежит донышком вниз, там же, где его кости.

Сидишь рядом с пеплом, в ладони портрет, сорок пятый и ранняя осень
Ты знаешь то, что ничьей вины нет, что его рядом нет вовсе.
Но если тебя кто-то спросит,
Говори всем в ответ: «любить не хватило даже всевышнему злости».