Рупор

Я в полудреме, полусне
Лежал и думал, засыпая,
За что же мне судьба такая
Так дико улыбнулась мне?

Ведь я поэт, судьбы избранник,
Эпохи рупор, гегемон,
За всех заблудших отвечальник
И боевой агитвагон.

За что мне честь дана такая —
Купаться в славе и вине
И, как бы стихом освещая,
Рыбу ловить на мутном дне?

О вы, ничтожные людишки,
Кому не дадено понять
Всю широту мыслЕй полета,
Всю глубину, япона мать!

Но вот какая заковыка:
Мне мысль покоя не даёт.
Поэт хороший, как растыка,
На свете долго не живёт.

То виснит со шнурком на шее,
А то пускает пулю в лоб.
Один другого красивее,
Их ложат в свой дубовый гроб.

И вот уснул я, вижу кущи,
Забор высокий у ворот,
А за забором бродит Бродский,
И Пушкина тут бродит кот.

Увидел райский сад поэтов
И понял — финиш мой пришёл.
Но, несмотря на всё на это,
К Петру святому подошёл.

Апостол Пётр! За что так рано?
Ведь я так юн, хоть влас седой.
И пред евошною охраной
Пал ниц, склонившись головой.

Апостол тихо ухмыльнулся
И произнёс, нахмуря бровь:
«Ты с дуба, видно, навернулся.
Тебя ваще, блин, в списке нет».

Твои давно кипят в кастрюле
На минус первом этаже.
На электрическом на стуле
Шипят их яйца Фаберже.

Тебя там 2 недели ищут,
И угол твой давно готов
В больнице, где кровищей дрищут
Такие же лепилы слов.

И там их ложат на иголки,
И ихний стон их не гнетет.
Звонят еёшние колонки,
Корявый слог им рот дерет.

Проснулся я себя не помня,
И страх струился между ног.
Как хорошо, что я с застолья
Бутылку красного сберег.

И, наскоро отмывшись в душе,
Слегка ощупав свой пердак,
По пыльным и кривым ступеням
К себе поднялся на чердак.

Там, посидев слегка в раздумьях,
Забыв, зачем сюда зашел,
Средь хлама и вещей ненужных
Учебник русского нашел.

Теперь от корки и до корки
Я 40 раз его прочту.
Я не хочу погорячее.
К коту и Пушкину хочу.