В начале было слово

Глава 1.

Дел нету. По Москве блуждаю,
И по Волхонке попадаю
Я в Пушкинский музей. Вхожу,
И в нем, бесспорно, нахожу,
Что был Иван Цветаев прав,
Храм просвещения создав.
Музей представил в эти дни
Зверей из глины, и они
В Москву прибыли из Китая.
Пласт времени они срезая,
Как «Стражи времени» стоят
И о эпохе говорят,
Династии с названьем Хань .
«Напротив них ты молча встань», -
Мой голос внутренний сказал.
Напротив них я молча встал
И охватил фигурки взглядом.
Моё сознание раскатом
В древнейшие века ворвалось.
В правленье Хань там возрождалась
В Китае письменность тогда.
Прошли неведенья года,
Книгосжиганье прекратилось,
И Цинь  правленье завершилось.
Я вижу пагоду . Вхожу.
В убранстве пышном нахожу
Пейзаж на шелке, те картины
С убранством пагоды едины.
Там, совершенствуясь душой,
Сидел ученый муж. Со мной
Он разговор не заводил
И иероглиф выводил.
Каллиграфией занимался,
И смысл в знаках воплощался.
Буддизма смысл постигая
И даосизм  объединяя,
С тем, что учитель Кун  сказал,
Он черным сверху вниз писал:
«Коль утром верный путь узнать,
То в вечер можно умирать».
Бамбук в дощечки расщепляли,
Тесьмою кожаной вязали.
«Лунь юй»  творенье то назвали.
«Беседы и сужденья» стали
Существовать от тех времен.
Игрой сознанья увлечен,
Оно мне Лао-Цзы  являет,
Один из чистых возникает.
Сознанье замерло. В тот миг
Я пустоты глубин достиг, 
Предела мира самого,
И созерцания всего.
И «Всё», что в мире зародилось,
В свое начало возвратилось,
И обрело там свой покой.
«Всё» это названо судьбой.
Судьбу исполнить и познать
Извечное и воссиять.
«Всё» то извечное вмещает
И как правитель управляет.
Оно и небо и казана,
И дао . Дао суть одна:
Утратив тело, получило
Неисчерпаемую силу.
Дэ  форму для всего находит,
Оно из дао происходит.
И с древности до наших дней
Пусть не иссякнет голос в ней.
Рожденье – выход, вход же - смерть.
И если истину суметь,
Идя по жизни, воспринять,
То можно смерти избежать.
Что умирает, с тем простись
И от него освободись.
Не думают о смерти люди,
Она великий ужас будит.
Тот, кто за жизнь свою боится,
К благополучию стремится,
Не сможет смерти избежать,
Ему придётся смерть принять.
А если жизнь не сохраняешь,
То цену жизни ты узнаешь.
Кто изменяется – живёт,
Кто не меняется - умрёт.
Живи, довольный тем, что есть,
Тем, в чем одет, тем, что поесть,
Сегодня ты на стол накрыл.
И чтоб твой дом покой дарил.
Дела чтоб радость приносили,
С соседями чтоб мирно жили.
Живите до преклонных лет,
Когда стремленья к жизни нет.
Тогда покинуть мир стремятся,
Так, чтоб уже не возвращаться.

Глава 2.

Египет древний, первый зал,
Укрытый за стеклом лежал,
Анубис  – деревянный пес.
Витая в образах, унес
Меня мой разум в Уасет ,
В Амона  город. Еще нет
Царей долины. В те года
Столицей город стал тогда.
Дворцы и храмы возводили,
Фаянсом бирюзовым крыли
Оконные проемы тут.
Садами редкими растут
Здесь тамариски, сикоморы.
Меж ними сделаны озера.
До моря Хеха  путь идет
В Элим . И город весь цветет.
Мужчины там шендит  носили.
Красавиц стройных облачили
В калазирис . Все надевали
Парик и клафтом  накрывали.
На левый берег отправляли
Умерших. Там жрецы их ждали.
Эр сердце жрец моё забрал,
Души жилище очищал,
Обратно сердце в грудь вложил.
На вечности ладье я плыл.
О восхождении во свет
Прочтет папирус. И в ответ
Дал ветер волю парусам.
Направил Ра  по небесам,               
Ладью к Иалу , к тем полям,
Где стены из металла. Там
Собака рыжая встречала,
Меня собака та узнала.
Я по Дуату  с ней пойду
И путь к Осирису  найду.
Она дороги открывает,
Её Анубис направляет.
Тело моё, сосуд для двух,
В нём сила Ка  и чистый дух.
Сердце моё, во мне сейчас
Ты помнишь каждый жизни час.
Свидетель ты судьбы моей,
Всю тяжесть отпусти скорей.
Не покажи ты против нас
В суде Осириса сейчас.
Ты из себя извергни страх,
Будь невесомым на весах.
Вот зал двух истин. У ворот
Ибис  стоит - бог слова Тот .
Трость с плеткой держит он в руках.
Анубис рядом. На весах
Уже перо Маат  лежит.
Богиня правды говорит:
«Скажи мне, сердце, отрицаешь?
Или грехи какие знаешь?»
Сердце моё уж на весах.
Я, изгоняя в себе страх,
«Хвала вам, боги! День настал
Великого Расчета. Стал
Я перед вами без греха,
Порока, слабостей. Пока
Одной на свете правдой жил,
Зла никому не причинил.
От Баби  ты меня избавь,
Среди имён живых оставь».
На троне мумия стоит,
Бог возрождения говорит:
«Чаша весов не наклонилась
И правосудие свершилось.
Ты был судим, оправдан был».
В поля Иалу я входил.
Второй чтоб раз не умирать,
Себя Осирисом назвать
Пришлось. И бога я спросил
И в ожидании застыл:
«Атум , куда же я попал?»
Атум на это отвечал:
- «Нет воздуха и нет воды,
Здесь бесконечность пустоты
Покрыта темнотой всегда!
Сердцам спокойно ведь когда
Любови сладострастной нет,
Страданий нет и нет здесь бед.
Взамен всего, что я забрал,
Я просветленье тебе дал.
И миллионы лет пройдут,
Когда всё уничтожу тут.
Настанет хаос, и тогда
Заполнит этот мир вода.
К началу всех времён придём,
А мы с Осирисом живём.
Как Васька мой выходит кот,
Выходит, здесь теперь живёт.
И тут увидел я, что кот
Змею ударом лапы бьёт,
Когтями шею пробивает,
Змея при этом умирает.
Кот Ра добычу забирает,
Апопа  - змея пожирает.
Так каждой ночью происходит
И каждым утром солнце всходит
И хаос тьмы уничтожает.
Мой голос к богу вопрошает:
«Осирис, сделай для меня,
Что Ра исполнил для тебя.
Пусть на Земле «продолжусь» я,
Воздвигну трон. И у меня
Здоров наследник будет мой,
Гробница прочной. Я с тобой,
Отец мой Ра! Ты сделай так,
Чтоб время было мне не враг
И я его не упускал,
Достойным средь достойных стал».

Глава 3.

В своих раздумьях я вращался,
В зале втором я оказался.
Ламассу  там меня встречали,
Те божества мне сообщали,
Что жил на свете человек,
Искавший свой недолгий век.
Бессмертие. Тот человек
Оставил о себе рассказ,
А письменность хранит для нас
Уж сорок пять веков подряд.
На глине, клинописью в ряд.
В моих виденьях появлялся,
Стеной огромной возвышался
Урук . Дома из бута были.
Там в шкурах жители ходили.
Над всем терраса возвышалась
И белым храмом украшалась,
Что богу Ану  посвящен.
Бог неба поселился в нём.
За городской стеной ходили
Дикие звери, рядом жили.
Спустился сон, и ночь настала.
Позвало небо, отвечала
Ему земля. Меж них стоял
Один я. Вдруг я увидал
С большими крыльями, с когтями,
Но человек. И между нами
Вмиг расстоянье сократилось.
А сердце у меня забилось,
Я убоялся и не смог
Ему противиться. Итог –
Он, как тисками, грудь сдавил,
Когда ногою наступил.
Как птица мрачный человек
Едва коснулся моих век,
Меня он в птаху превратил,
Дал птицы крылья. Потащил
В дом мрака, кто туда заходит,
Уже обратно не выходит.
И в доме праха я стою,
Пред Гулой  вечной на краю,
Таблицу судеб мне читают.
«Настала смерть», - мне извещают.
Тут Гула взгляд свой подняла
И оживленьем обожгла.
Собака рядом с ней стояла.
Собака та меня узнала.
Её я Беллою назвал,
На камне имя написал.
Мгновенье только пролетит,
Как Гула вдруг заговорит.
О Гильгамеше  мой рассказ,
И я его начну сейчас.
О том, кто видел всё, познал,
Друга Энкиду  потерял.
Сказал Энкиду: «Гильгамеш,
Мы смертны, я и ты. И меж
Пустыни помни про меня,
Деяния мои храня.
Он за бессмертием пошёл,
Но жизни вечной не нашёл.
Своею целью увлечён,
В пути Сидуре  встретил он.
И на обрыве там, у моря,
Сидуре видя в сердце горе,
Так Гильгамешу говорила
И истину ему открыла.
Ты вечной жизни не найдёшь,
Тоской себя ты изведёшь.
Создали боги человека,
Вдохнули жизнь в него. От века
И смерть ему определится,
А жизнь в руках богов хранится.
Ты ж, Гильгамеш, и ешь, и пей,
Живи на свете веселей,
И празднуй каждый жизни день.
Играй, пляши, и пусть не лень
Будет тебе водой омыться,
Одеждой светлой облачиться.
Смотри, дитя твоё за руку
Тебя взяло, возьми подругу
В объятья крепкие свои.
Вот в этом всём дела твои.
Ты смертный, и к чему сейчас
О смерти думать каждый час?
Скорбеть о умерших к чему?
Я, право слово, не пойму.
Добыл цветок волшебный он
Со дна морского. Наделен
Волшебной силой тот цветок,
И молодость вернуть он мог.
Цветок змея тот сожрала,
А с ним и молодость ушла.
И Гильгамеша дни прошли,
Но люди клинопись нашли
С рассказом о его трудах,
Что знаки сохранят в веках.
Урук стеною ограждён.
На стены поднимись потом,
Пройди по ним. Они стоят.
И в камнях память сохранят
О людях всех, что раньше жили.
Семь мудрецов их заложили.

Глава 4.

Урук растаял, как туман.
Стою средь зала, будто пьян.
Скульптуру Вишну  созерцаю.
Четырехрукий, воздымая
Дубинку с колесом, поднял
Внизу он ракушку держал
И лотос - символ чистоты.
Я, погружаясь в мир мечты,
Собаку Найду увидал.
Где нету смерти, я стоял,
За холку черную таская
Свою собаку, я лаская.
И Индры  голос произнёс:
«Теперь Сарама  этот пёс».
Сарамой сукой рождены
Два пса - посланники Ямы ,
Что верно служат Яме тут
И жертв его к нему несут.
Ты мимо этих псов пройдёшь
В обитель вод, там всё поймёшь.
Четырёхглазых псов прошёл
И там я чудный мир нашёл,
Где без тревог и без забот
В вершине всех миров живет
На небе Вишну, отдыхая.
В саду на флейте он играя,
Сидел, и прилетел Гаруда ,
Как солнца луч из ниоткуда.
Сын Винаты  в момент возник,
Сам человек - орлиный лик.
Прекрасных крыл размах сложил,
Он поклонился и спросил:
«Господь, о цели ты сказал,
Как преданным быть показал.
И все, тебе кто не служили,
Дорогу Ямы заслужили,
Которою теперь идут.
Какие беды обретут
Они на том пути? Скажи,
И мне путь Ямы покажи.
И мальчик с кожей голубой,
Скрестивший ноги под собой,
Расслабленный стоит без бед,
Он в дхоти жёлтое одет.
Гирлянда из цветов свисает,
Перо павлина украшает
На голове его покров,
И он один среди коров.
На флейте мальчик заиграл
И тем ответ Гаруде дал.
Ответом звуки полетели:
«Идет лишь мудрый к высшей цели.
Для грешника лишь Ямы путь.
Смерть невозможно обмануть
Она внезапна. Как змея
Ползёт и жалит. И тебя,
Желающего страстно жить,
Своим дыханьем воздух пить,
Болью всего насквозь пронзит,
Душевной мукой поразит.
Старец у смерти на пороге,
Всё тело дряхлое и ноги
Не держат. Старец не пойдёт,
Родных заботой он живёт.
Взгляд тускл, дыхание клокочет.
Всё в сети смерть его волочит.
И с думой о судьбе семьи
Он полон чувств, глаза свои
Уж без сознанья закрывает.
Под плачь родных он умирает.
Пред ним в последний этот миг
Как бога свет весь мир возник.
Молчит он. К свету не ступает.
Моих имён не называет,
Хоть знает эти имена,
И языком своим сполна
Пока вполне ещё владеет.
И в ад идет, а в рай не смеет.
Чувства глухи, разум уходит.
Два пса посланника приходят.
Дыханья нет, остановилось.
Мгновенье вечностью явилось,
Когда он боль всю испытал,
И с болью той он умирал.
Как сотня скорпионов враз
Его ужалили сейчас.
Слюна его рот закрывает,
А жизни воздух улетает
Тогда чрез нижние врата.
На свой аркан его тогда
Послы от Ямы забирают
И ужас в грешника вселяют.
Из тела тащат существо
Размером с палец, с воплем «О! О!».
Грудь вздох последний поднимает.
Агония… И покидает
В аркане это существо
Тело умершего. Его
К себе бог Яма призывает.
Туда, где грешный испытает
От мук страданья. Ропщет зря.
В дом Справедливости Царя
Путь бесконечный поведёт,
И тела он не обретёт,
Коль мук он всех не испытает
И карму всю не исчерпает.
Когда он муки все проходит,
Сюда очищенным приходит».
На этом флейта замолчала.
Но мысль другая прозвучала,
Когда Гаруда вопросил:
«А как спастись, кто грешен был?
Как им слуг Ямы избежать?»
И стала флейта вновь звучать.
«Владыка птиц, спасётся тот,
Кто в мире свой продолжит род.
На свет кто сына народил,
Тот праведником жизнь прожил.
Сын, если праведно живёт,
Поможет всей семье, спасёт
Отца от ада. Пусть узнает,
Что через сына обретает
Мир этот грешный человек,
И если в свой недолгий век
Лицо он сына повидает,
То долг он этим искупает
У предков всех. А коль коснётся
Он внука, то ему даётся
Прощенье трижды всех долгов,
Уходит он из всех миров.
Да, долго можешь ты стареть
И, понимая близко смерть,
Отчаянью не предавайся
И страху ты не поддавайся.
Но сделай всё, чтоб искупить
Грехи свои. И стало быть,
Когда смерть будет приближаться,
Водою нужно омываться
Той, что потоком Ганг  несёт.
Как омовение пройдёт,
Мне - Вишну нужно поклониться.
Родне не нужно всей толпиться
У смертного одра, рыдая.
¬Ты медитируй, призывая
АУМ , и Бога призови.
Те звуки все грехи твои
Как в жарком пламени сожгут,
И слуги Ямы не придут,
Коль имя Хари  воспеваешь,
Дорогу в небо пролагаешь.
Железо Яме в дар отдай,
На землю руки полагай,
Когда тот дар преподнесёшь,
Его дорогой не пойдёшь.
Семья, богатство и жена -
Всё проходящее. Сполна
Всё это лишь тогда узнают,
Когда мир этот покидают.
Пусть будет праведным твой путь,
И никогда ты не забудь,
Что у тебя есть только «Я»,
Лишь только Бог - семья твоя.
Всё в мире движется, ты знаешь,
И ты ничем не обладаешь.
С последним вздохом скажешь ты
«ОМ », искренне, без суеты,
«Я предаюсь Тебе». Тогда
Выходит в верхние врата
Дыханье жизни, и помчишься
В обитель Вишну. Не родишься 
На землю больше никогда,
Земные кончатся года.
Дыхание Господа уйдёт,
Без жизни тело упадёт.
Но «Я», что в теле пребывало,
Вечно свободное начало,
Бессмертное всегда живет.
Дом старой кармы упадёт,
Войдёшь ты снова в новый дом.
Меня ты спросишь - что потом?
На колеснице улетаешь
И в новом теле воссияешь.

Глава 5.

Музея залы посещаю,
И, посещая, вспоминаю -
Здесь «Золотой Коран» лежал,
Монетный двор его создал,
Был точной копией Корана
С куфическим письмом Усмана .
Он здесь когда-то представлялся,
Народ Кораном любовался,
Оригинал же находился
В Ташкенте, там же, где хранился
«Священный волос» - в ясный день
Он не отбрасывает тень.
Последним откровеньем Бога
Был текст, что передал Пророку
Дух верный, ангел Джабраил ,
Тот текст никто не изменил.
Пророка зять, халиф Усман
Был первым, кто писал Коран
От хиджры с полусотню лет,
Точнее текста в мире нет.
Палеографы изучили
Коран Усмана, подтвердили,
Что рукопись при нём писалась
И подлинной она являлась.
И я, задумавшись, стоял,
И стоя так, как будто спал.
Шейх аш-Шибли  пришёл во сне,
В Джаннат  попал, поведал мне.
А милость ту Аллах послал.
Но не за то, что я читал
Хадис  и совершал намаз .
За то, что я котёнка спас.
Один лишь день за весь мой век
Тогда в Багдаде выпал снег.
Его напомнил мне Аллах,
Судя о всех моих делах.
Я шёл, укутавшись плащом,
И на пути тогда моём
Сидел котёнок, замерзал.
Котёнка я тогда поднял,
Согрел, закутав под плащом,
Аллах сказал мне: «Ты прощён».
Узнает все грехи Аллах
И обратит животных в прах,
Но кроме тех, что мы любили
И к ним привязанными были.
В Раю их ждёт Кошачий сад,
Подобный много лет назад
В Каире основал Бейбарс ,
Он существует и сейчас.
Твоя надежда, прочный щит,
Тебя с Аллахом единит.
На том основан весь твой страх,
Что не вернёт тебя Аллах
Обратно самому себе.
Вот наставление тебе:
Никто Аллаха не познал.
И если сердце открывал
Аллаху, то ему служил,
И суфием  на свете жил.
На Господа пути умрёшь,
В Джаннат тогда ты попадёшь.
О люди! Я иду туда,
Где за пределом никогда
В помине нету ничего.
На север с югом от того
Мой путь. Я убеждаюсь сам,
Что запредельного нет там.
После того, что там видал,
Я всё, что видел, умещал
На волос пальца моего.
В том есть и будет суть всего.

Глава 6.

Голгофа. Энгебрехтс . Картина.
За городом горы вершина.
Там три распятия стоят,
На них распятые висят.
Толпятся у распятий люди.
На небе тучи, видно будет
Затменье, ливень или дождь.
Рыдают женщины. Помочь
Осужденным никто не может.
И лица их страданье гложет.
По центру Иисус распят,
Глава склонилась, и висят
Прибитые гвоздями руки.
И я, как будто, слышу звуки:
Как над Иисусом насмехаясь,
Злодей просил его: «Спасаясь,
Спаси и нас, коль ты Христос».
Другой злодей вслед произнёс:
«Ужель не страшен Бог тебе?
Распят ты с нами на столбе.
Но нас с тобою осудили
К тому, что делом заслужили.
А он худых не делал дел», -
Рах  произнес то, что хотел, -
«В своё ты в Царствие придёшь
И в рай на небо попадёшь,
Господь, ты помяни меня».
Иисус сказал: «Сего же дня
Со мною будешь ты в раю,
Тебе я правду говорю».
И громко в небо возгласил:
«Отче!» - крича, что было сил, -
«В руки твои я предаю
Дух мой». И голову свою,
Сказавши это, опускает
И дух при этом испускает.
И я смотрю на ту картину
И думаю, Иссак Гарима
Новый завет переписал,
Он так голгофу представлял?
И в Эфиопии сейчас
В горах сей труд сокрыт от нас.
Близ города Адуа он
В монастыре был сохранен.
Источник этот изучили
И в Оксфорде определили:
Написан в пятом веке он.
Как самый древний сохранен.

Глава 7.

На первом этаже брожу,
В одном углу я нахожу
Из дерева сосуд стоит.
Тело и кровь Христа хранит.
Ковчег, как в скинии , стоял -
Сосуд так этот охранял
Дары святые. По бокам
Из Ветхого Завета нам
Искусный резчик показал:
Запрет, как людям ангел дал,
Как Моисей явил скрижали ,
Как жертву Богу люди дали.
Всё это в Торе описали.
Законы Бога почитали.
До Рождества Христа писалась,
Через века передавалась
Та книга. Рукописей нет.
Кто написал Ветхий Завет?
Имен людей не сохранилось.
Редакция его разнилась.
Но всё ж текстологи считают -
Божие Слово сохраняют
Всё в точности до наших дней,
А варианты те скорей
На смысл текста не влияли.
В Александрии  проживали
Евреи, что переводили
Тору на греческий. Сложили
Септуагинту  – перевод
От текста раннего идёт,
Чем Масоры  канонов свод.
Но Храм второй  с землёй сравняли.
Септуагинту не приняли
Тогда раввины  потому,
Не равен перевод всему,
Что текст сакральный сохраняет,
То греческий текст искажает.
Колодцем Бога в Финикии
Был назван город. И возили
Из Библа  в Грецию папирус.
Так в Греции и зародилось
Папирус библосом назвать,
А Тору  библией считать.
Древнее Торы свитка нет,
Но самой старой сколько лет?
В Болоньи  Тору ту сыскали
И в синагогу передали
Коммуны города Биелла .
Учёные сказали смело:
Свиток одиннадцатого века.
«Кто смерть увидел человека,
Тот, видел Тору как сожгли», -
О нем тогда сказать могли.
Рожденье это не начало,
А смерть конца не предвещала
Душе, что существует вечно.
Согласно Каббале , конечно,
В саду Эдемском обитает.
И там она воспринимает
Весь Божий свет, что к ней идёт.
Родившись в мир, душа несёт,
Что ей Всевышний поручает.
Здесь может действовать душа -
Жить праведно или греша,
Свои ошибки исправлять,
Грехи при жизни искупать.
Но прах земной в прах возвращают.
И в саван тело облачают,
Чтобы земле его придать.
Известно, слово «умирать» -
Относится лишь к человеку,
Скончался - к телу, и от веку
Про душу – присоединится
К народу своему. Случится
Попасть в Эдемский сад душе -
Безгрешна сразу. И уже
Другие в сад тот попадают,
Как год грехи все искупают.

Эпилог
И я, по сути, прах земной,
Но, сотворяя образ мой,
Своё дыхание в меня
Вложил Господь. И знаю я -
Жизнь коротка, но поднимаю
Глаза я к небу, наполняю
Её величием Его -
Господа Бога своего.