там цифры, всё это

там цифры, всё это просто грязная страница,
она не повторится, но заразная столица
со стёртыми лицами, лужами, вожжами,
толпами полиции, вредными парами,
шепчет мне о том, что все эти мысли ложны,
ведь все мы только мыслеложцы,
и я обманываю себя.
там линии и знаки вопроса, наброски,
допустим, ты Набоков, допустим, ты Буковски,
а я Чинаски, я красные полоски,
я алюминиевая папироса и вторая доза,
третья доза, и я закрываю глаза.
расписала явки, пароли, всё зачеркнула,
написала другое, нарисовала,
мне места мало, нет идей, пока кинжалом
гладят меня по позвонкам.
там встретились Пикассо и Нэш,
камо грядеши, пятна чая, строчки монешкин,
точки и боль, похоже, откуда-то пролезшая,
уродливая, сложная, только такую можно мне, мой
почерк - это внешне я, конечно же, постой:
ты - это тоже я, но только где-то смежно,
и солнца свет - на полке, на полке другой,
как мой апейрон,
и все цвета, они в ином осколке.
неаккуратность - тоже я, нежно и силой долой
не выкинуть эту тетрадку - загадка;
а у кого-то и это красиво и сладко,
например, у тебя, на культуру падкого.
и если я заперта меж страниц надолго,
лежу под старой соткой, что толку,
могу быть только хрупкой или только стойкой,
и переплётной птицей с нотки на нотку,
то ты едешь в метро, то ты - тот,
кто гуляет под небом из тысячи звёзд,
что не гаснут, то ты балет, болеро, ты бистро
с толстыми холодными окнами бетонными.
когда я заперта, ты идёшь, ты свободен идти,
ты вечно в пути, вечно в пути, вечно в пути,
замкнутость это жестокость, скажи,
на какие подлости и грабежи
пойдут новые странички, забытые, личные,
летние, с почерком двухцветным,
скомканы, брошены - только такие можно мне.
из них -
целые стопки макулатуры, из них -
пункты оснований, почему я антикультура,
а из них -
снова точки над и, я снова под соткой, ты снова в пути
круги на полях -
всё это только грязная страница. отчаянно не спится,
пока с картины на картину лица,
лучше синица, я повторяю, лучше синица,
я снова смотрю на огни вдалеке, и видятся мне
там пятна, которые есть на руке,
там слиплись неясные словечки,
словно веки, там капли от свечки, и вопли,
и стыд, и стыд, но вдвойне,
ничто не безупречно, не чисто, всё в одном человечке,
как старые окопы в новой войне.
впечатались в текст, который, дай бог, существует, там мой манифест.
там слёзы, и там наконец-то весна,
на них я одна, прекрасно одна в целой стране,
там тяжкие телесные в словесно-воскресном,
там всё будет честно, там цифры