Зрю чудеса

Я для тебя в лучах зари,
В лучах немого сумрака покоя,
Раскрашу безнадеги быль, тревогу
В чудес рассветное волнение души.

Волнение души — угрюмой явно,
Порезанной людьми...
Но в той душе, в глубинах мироздания,
Живут МИРЫ.

Миры любви и нежности дыханья твоего,
Живых сердец любовь и пониманье...
От моего.

В моих глазах — простое изречение
Великого знамения любви.
В моих глазах восторг и восхищение
Всего того, что на пути.

В моих глазах искрится свет печали,
Мелодия тоски...
Но знаю: зрение моё создали
Для чужой души.

Душа чужая, отражаясь в потоках глаз моих,
Стремится скорби вознести в лиричности души.

Сыграть дано умением извне,
Божественной природой мирозданья,
Сыграть стремлением собственной поры
Над эпохой знания.

Секрет останется секретом,
И в этом нету волшебства.
Но для тебя письмо поэта
Раскроет широко глаза.

И будешь видеть озаренье
Того, что глубоко спало,
И будешь видеть своим зрением
Небес красивое чело.

Чело природы, дуновения и доброту сердец вокруг,
Чело чудес и вдохновения.
И мир спокоен, тих.

Что значит быть явленьем века,
Наперекор идти толпе...
Что значит чувствовать прореху
В своей судьбе, в своей мечте.

Что значит в малости простой
Узреть душою сильную любовь?
А высочайшей формой признания —
Не громогласный возглас написанья,
А жаркие уста, наполненные тобой.

Хуже вороха страстей разнуздания —
Тот порыв с незримой вышиной,
В коем скорби всякого созданья
Ущемляются мертвой красотой.

Хуже ненависти, злобы и предательства —
Принимать себя таким,
Кто не видит во всякой честности ругательства,
Кто честности своей не господин.

Не оттого, что лжет или вредит,
А оттого, что правде необъятной
Он, нравственно приемля за свою,
Сочувствует неблагоприятно.

И букве он дарит помолвья кольцо,
Звукам пустым, кимвальным...
И утопает в истине муках,
В полном раздрае отвратном.

Я слагаю гимн конфликту!
Гимн склокам, ссорам меж людьми!
Я склоняюсь полностью в молитве —
О любви и для любви.

Ты не падка на слово страсти,
В твоей душе нет зла.
Ты превозмочь готова линии пространства,
Чудес весенних кружева.

Ты в знатности своей неумолима,
Во нравах жизни милой
Со мной честна была.
И призывая, что рок зол,
От беды вела.

Я знал тебя красивую, нагую —
Сердец звучал набат.
Я признавал тебя всецело колдовскую,
Тобой я быть желал.

Но не в одежде, лёгкою походкой,
Которой ты свела с ума,
А улыбкой кроткой
Немого волшебства.

И пусть слаба, тонка, но величава,
В твоих глазах искрился яркий свет.
Ты была концом и ты была началом
Чего среди людей поныне нет.

Была чудесна и терпима
К слабостям чужим,
Но была ты неумолима
Лишь к своим.

С сумой и с горестью в очах,
С тобой во смерти, до забвения,
Я предаю весь прах мечтам
Тобой покинутого гения.