песок, палки

песок, палки разлетелись на мили,
увешали собой дорогу,
пронзали стопы, подгоняли и били,
бездумные, беспричинно и субъективно жестокие.
и в том же лете
мышцы крутятся неторопливой мельницей,
вздувающиеся, обожжённые, литые,
выжимая человекодушу из человекоплоти,
грязной жёлтой водой текущую,
а волосы изгибаются, как линии Шиле.

ветки летают, а волосы тут же
и падают, и вьются на ногах и руках, и мокнут,
полк минут всё становится уже и уже,
и хребет в иную сторону вогнут,
прижимаются к жилам кудри, человекодуша
утекает в землю, несчастная сердцевина
будто домой пошла, как у конца ножа,
исчезла навсегда наполовину.

как льётся нечто большее, чем он может увидеть, огромное, седое,
плюющееся пылью,
и тело его каруселью в вое,
краснеющее, кровавое, отражающее свет, и тот - на шёрстку белую, на спину крокодилью,
и тот вьётся в пионах, как озорной.
струится и исчезает суть существа,
смотрят в небо глаза, где гром, где он мой,
течёт по торсу война.

мчится на нас так долго, что уже и не жив,
крикнул в тучи, вкусное масло творца.
я люблю тебя пылью, погребённой в ящике слив,
а не люблю тебя, М. - никогда.
нет надежды, и память о лете пропала,
выживает человекодушу из человекоплоти Земля,
выжигает свет на коже грязь, пот, от Перевала
мне не убежать никогда.
и камни, песок и палки, развалины, осыпаются крылья,
всё так же лежат в часах, недвижимые,
я сторона тыльная,
а ты
другая сторона.
я писала заметку полгода назад,
а сейчас иду за твоими губами,
непобедимая и бескровная, я
не боец, я пыль на татами