Данте

Есть время между волком и цветком,
Готовым на рассвете распуститься.
В сиреневых подпалинах волчица
Меня поила горьким молоком.

И я хотел сбежать, зарыться в мох,
Преодолеть болото,
но не мог
И шага сделать без чужой команды...
От громкой тишины сводило гланды,
И флаг мой под дождём весенним мок.
Тоска ходила в солнечных очках.
Она меня держала в дурачках,
Водила по бульварам
на верёвке.
Я нёс за ней кастрюлю
с шашлыком,
И облетали божьи
нас коровки,
И ночь луной трясла,
как кулаком.
И шёл я между
волком и цветком...
Тёр пенопласт какой-то дуралей:
Мол, снег последний сыплю на прокормку!
Кометой тыкал в Родину Галлей,
И снова медлил с дембелем старлей,
И в синенький платок сморкался громко.
Тоску в столовой рисовал Дали
- Худых и лысых мишек на шарнирах,
И век двадцатый,
щурясь как де Ниро,
В календаре высиживал нули.
Вдруг виноград мне шею всю обвил,
Пока я спал и думал о вчерашнем.
Моя тоска была почти бесстрашна,
Она боялась только лишь любви.
Когда же виноградная лоза,
Меня душила с нежностью железной,
Глазастым геликоптером над бездной
Душа зависла, будто стрекоза.
И прошлое сканируя, она
Из всех что были глаз сочится стала,
Моих бездарных дней сжигая сало,
И доставая ветками до дна.
Так пьёт ветра дырявое ведро,
Так дышит тело рваного баяна,
Так вдрызг разгримированный в метро
Куда-то едет клоун полупьяный,
Так с деревом целуется пила,
Так кнут свистящий нежит спину клячи,
Так муха веселится без крыла,
Оторванного мальчиком на даче.
В душе кончался лётный керосин,
И белая старуха средь осин
Уже косу точила равнодушно,
Уже соседи выпили послушно
И за добавкой смылись в магазин...
Как вдруг
Руками действуя по птичьи,
Пренебрегая титрами в конце,
Ко мне навстречу вышла Беатриче
Из желтого трамвая на кольце.
Ковчег унёсся, показав корму.
Смерть в пропасть полетела на каталке,
И сняв очки, тоска себя саму
Спалила от обычной зажигалки.
И был апрель.
И губы как микстура,
И пепельных волос весёлый дождь.
И для меня тогда литература
Закончилась...