62. Медицина

Сергей Михайлович грозно и с явным удовольствием топал ногами. Школьные, чисто мытые половицы (совсем нестарые, поновленные этим летом) прогибались и попискивали свеженькими гвоздиками.

Конечно, может это и в ушах пискало и звенело. Маринка – глаза в пол, голова покорно и совершенно удручённо свешена, конский хвост завешивает лоб и добрую половину директорского разъяренного тулова – упрямо сжимала губы (а под хвостом всё равно не видно!) и созерцала  тяжело поднимающиеся и тяжело бухающие обратно аккуратно начищенные директорские ботинки.

Мальчишки из её пятого (всего четыре девочки, а остатнее – разнокалиберные хулиганистые ребячьи  головы) паслись рядышком, не рискуя подобраться поближе. Смеяться они тоже не смели. Все хорошо знали, директор в такие минутки мог прихватить за пуговицу, перечесть все грехи и проступки её владельца и командировать  в зооуголок на полезное послушание, на срок согласно количеству перечисленных пунктов.

На полезное послушание Маринка была согласна. Пикировать помидорную рассаду в уличные парники под колышек на образцовом школьном саде-огороде она уже умела. А в живом уголке прибирать, поить-кормить-ухаживать (какое же это наказание!) готова была хоть целую неделю. У пасущихся вдоль окон и перегородочек-плакатов одноклассников уши точно шевелились от любопытства и получаемого удовольствия. Бонку-Салабонку, отличницу и драчунью (какая же это драка, если одна против троих!) Сергей Михайлович отчитывал немилосердно. Жаль, за пуговицу не взял. Да какие у этих девчонок пуговицы – так, куриная капля из хвоста.

Директор топал. Размахивал рукой с зажатым в ней пучком новеньких палочек для мороженого. В левой, грозно простирающейся к выходу и налево директорской длани, туда - где уличные девчоночно-мальчишечьи технические  отделения, поскрипывал и терял остатки тоненьких беленьких спичек новенький  коробок.

Смотреть директору в глаза именно сейчас было никак нельзя. Себе дороже. Ещё утром, на общешкольной торжественной линейке (и знамя, и горн, и барабан, и дружный взмах правых рук над свежевыглаженными после выходных пионерскими галстуками) Маринка читала стихотворение Расула Гамзатова о матери. Иринка и Лена, обе-две подружки, звонко пели песню про ручей, который ничей, но весь из снега и лучей, а все школьники вместе – что-то весеннее и радостное – надвигалась половодка, каникулы и Международный женский День.

А когда все уже готовы были разорвать стройные ряды-цепочки вдоль стен и рвануться в классы, Сергей Михайлович выхватил из глубинной серёдки пару высоченных восьмиклассников, прихватил под белы рученьки и повёл выгуливать вдоль затихших и замеревших классных отрядов.

- Вот, ведут, ведут Ванюшу: ласково и громко пел совершенно добродушный директор. – В нежно-синем спинджаке…  На повороте он подволакивал застывших, едва перебирающих ногами мальчишек, оглаживал их длинные (до плеча!) волосы (у обоих кудрявые – мне бы такие!) и по-отечески усаживал на заранее припасённые стулья. Прямиком под знаменем дружины, где окаменевшая вожатая держала в руках новенькие блескучие ножницы.

- Пионер всем пример! А вы, мелкие пакостники, комсомольцы уже! Какой пример первоклашкам и иным прочим!?  Мелкие пакостники уже поняли весь ужас надвигающейся на них трагедии и делали слабые попытки улизнуть с места, определённого для показательного процесса в воспитательных и предупреждающих целях. Сергей Михайлович ещё ниже надвигал лесистые брови. Выдергивал из вожатских пальцев инструмент и кромсал волосяную красу аккурат на уровне мальчуковой стандартной стрижки. – Дома мамка дострижёт! На уроки сегодня ходить запрещаю!

Ну как после такого в глаза директорские смотреть. Даже на плакат, где фашистские танки нашего бойца на двое разрывают, или где привязанного к столбу партизана охватывает огнём и то легче. Хотя на переменках, стоя с книжкой у окна, Маринка больше старалась смотреть на пионеров-героев. На крайний случай – на надпись «Мсти извергам за муки товарища». А так, лучше учебник полистать.

… Сергей Михайлович грозно и с явным удовольствием продолжал топать ногами. Сейчас он виделся Маринке лохматым доисторическим бизоном, расшвыривающим маленьких узеньких человечков с длинными копьями (по истории как раз проходили наскальные древние рисунки). Древний человечек-Маринка точно знала, что виновата. И точно не знала – как ей теперь быть.

- Медики телефон оборвали! – погромыхивал директорский голос. Все классы плановое обследование прошли. Результат не мне разбирать, на то они и медики. Но ты! Ты-ыыы! – директорские губы притормаживали на согласных, пыхали и чуточку подпрыгивали (прямо кастрюлька с картошкой!).

Испугавших собственных мыслей (а вдруг Сергей Михайлович и мысли читает, с него станется!), Маринка думала глубоко внутри себя, чтобы не подслушали. А что я? В железной машине-коробке меня к какой-то квадратной холодной штуковине пониже плеч прикладывали. Лёгкие выстукивали. По позвоночнику, значительно переглядываясь, пальцем туда-сюда водили. Волосы по пробору у корневой шейки досматривали. Живот на предмет красноты (или чего там ещё?) проверяли. А про сердце она и сама так знала. Ещё в московском детском садике ей через скакалку прыгать категорически запрещали, и со специальным педагогом она занималась (пропускаешь под локти длинную палку, поднимаешь голову и ходишь) – так ей позвоночник, пока гибкий, правили.

Ну, с гибкостью у неё и сейчас не очень. Вот по канату без ног туда обратно два-три раза взобраться (потолок высоченный!) – это можно. Ещё было бы хорошо, если Капа не заставляла противогаз на уроках физкультуры надевать. В глазах темнеет. И дышать нечем. Про прыгалки-то она не знает…

- Марш в женский (директор хотел сказать «нужник» -  мальчишечьи головы с оттопыренными ушами радостно вздёрнулись от ожидания), марш в женское отделение! Пока не наполнишь коробок чем полагается, к урокам не допускаю! Вот тебе приборы (пустой спичечный коробок и новёхонькая палочка для мороженого тут же оказались в моих руках), ступай! А я у двери подежурю!

Так началось моё знакомство с плановой школьной диспансеризацией.

Улизнуть было невозможно. Помидоры на школьном образцовом (всегда и долгими десятилетиями – первое место по району, часто и по области!) участке были уже распикированы. На полезное воспитательное послушание  в школьном живом уголке - поить-кормить-ухаживать (какое же это наказание!) место было занято. Два длиннющих, постриженных по-военному, почти под ноль (мамки расстарались!) восьмиклассника несли тяготы, кормили черепах и уворачивались от маленьких цепких лапок (школьной обезьянке они теперь не нравились).

Против моей фамилии появилась жирная галочка о проведённой плановой диспансеризации. И Сергей Михайлович на своём творческом вечере, собравшем невероятное количество учеников, много-много лет спустя, радостно глядел на меня чуточку глубоко посаженными глазами, старательно приподнимал лесистые брови и гордился безмерно. Всеми нами. И – мне так кажется – немного и мной.

Вердеревская восьмилетняя школа
Ваша Марина Бондарева…